– Признаться, Лисс, мне тоже. Но имеем то, что имеем. Пусть тебя утешает то, что до конца школьного года осталось два месяца.
– Я не понимаю, кто мог снять это глупое видео? Кому это было нужно?
– Надеюсь, что твои родители прольют каплю света на все эти события, – сказала Кетлин, когда мы съехали с главной дороги.
В одно мгновение я увидела черную тень, что-то врезалось в лобовое окно, мы быстро съехали на обочину.
– Ты в порядке? – спросила я подругу.
– Да, а ты?
– Тоже. Что это было?
– Ворон, судя по всему.
– Господи, откуда он взялся?
– Может увидел свое отражение, подумал, что враг и решил напасть, – сказала Кетлин, тяжело дыша.
– Ладно, можем ехать?
– Угу.
Мы тронулись с места и остальную часть пути ехали молча. Я жила не далеко от школы, но мне казалось, что время тянется бесконечно долго. Прокручивая все недавние события, мне хотелось, чтобы этот кошмар скорее закончился. Я надеялась, что родители все же решаться рассказать мне всю правду, но не была до конца уверена в этом.
Я понимала, что они хотели как лучше, хотели уберечь меня от всего, но я все еще злилась на них.
Мы подъехали к дому, но выходить я не торопилась.
– Ты чего? – спросила Кетлин, не понимая, что случилось.
– Ничего, – ответила я, – идем.
Зайдя в дом, мы нашли родителей на кухне. Они были чем-то обеспокоены, я предположила, что это может быть связано с видео, но не была уверенна. С другой стороны за что еще им переживать, если обо всем остальном они знают куда лучше нас с Кетлин.
– Мам, пап, – сказала я, – привет. Что произошло?
– Что это за видео? – спросил отец и показал телефон.
– Я не знаю. Нам с Кетлин только сегодня показали это видео в школе.
– Лисса, ты что, не понимаешь, что такое осторожность? Как ты могла так беспечно выбежать из леса в обличии волчицы? Ты не понимаешь, что сохранение нашей тайны прежде всего?
– Осторожность? Тайна? Нет, отец, извини, когда я убегала от Незримых, чтобы не умереть, я не думала о тайне и об осторожности.
– А должна была!
– Что? Ты в своем уме?
– Ты как с отцом разговариваешь?
– Как заслужил, так и разговариваю. Вы мне всю жизни лгали, а когда я попала в опасность, вы даже не искали меня. Тайна. Безопасность. Осторожность. Да к черту все! Вы хоть раз подумали о том, как мне во всей этой ситуации?
– Если бы ты была осторожнее, ты бы не впуталась в эту историю, – сказал отец.
– Да куда уже осторожнее? Мы уехали из дома, вы запрещаете мне общаться с родными и друзьями из Волчьей горы, ничего никогда не рассказывали. Куда осторожнее? Откуда я могла знать, что Незримые здесь и что они хотят сделать? – я смотрела отца и пыталась найти в его глазах хоть каплю понимая. – Мам, а ты что молчишь? Ты тоже думаешь, что я сама во всем виновата?
Мама смотрела на меня и ничего не говорила. Слезы наворачивались у нее на глаза, но мне не было ее жаль. Если им не было жаль меня.
– Идем, Кетлин. У этих людей поддержки мы не найдем, – сказала я и пошла в свою комнату.
Поднявшись к себе, я громко хлопнула дверью в надежде, что мне станет легче. Но не стало.
– Что это только что было? – спросила Кетлин.
– Обычный семейный разговор, ничего нового, – я расхаживала по комнате от одной стене к другой, пытаясь успокоиться, – поверить не могу. Я сама во всем виновата. Сама. Во всем. Виновата. Я такого от отца не ожидала, совсем не ожидала.
– Он просто напуган, – сказала Кетлин.
– Знаешь, тебе после школы нужно на адвоката идти, а не на врача. У тебя отлично получается всех защищать и оправдывать.
– Я просто смотрю на вещи объективно. Сколько я знакома с вашей семьей, для него всегда было главным сохранять ваш секрет. Вот он беспокоится, чтобы никто ни о чем не узнал. Чтобы снова не пришлось уезжать.
– А обо мне он не хочет немного побеспокоиться? Кетлин, меня похитили и хотели сжечь на костре заживо. Мне немного не до того было, когда я из леса выбегала, понимаешь? Я захожу в дом и что вижу? Они спокойно сидят себе на кухне, никого не ищут, ни о чем кроме своей тайны не переживают. А потом он мне говорит, что я сама во всем виновата. Нет, это так не делается.
– Что ты хочешь этим сказать?
– То, что я никогда не знала своих родителей. В тот момент они для меня были, словно, чужими.
– Прекрати. Вы все перенервничали, вам всем нужно успокоиться и нормально поговорить. Обо всем.
– Не хочу я ни с кем разговаривать. И делать ничего не хочу. Не хочу и не буду, все, с меня хватит.
– Но ведь если ничего не делать, как ты защитишь себя от Абраксаса?
– Как-нибудь. В конце концов, я волчица. У меня есть чем себя защитить. И тебя тоже, если понадобиться.
– Ладно, давай на сегодня с этими темами закончим. Мне хочется больше позитива.
– Давай. Как там у вас с новеньким, кстати? – спросила я спустя несколько минут.
– Никак. В день, когда тебя заставили… ну, ты знаешь. В общем, в тот день он звонил мне и робко пытался пригласить на свидание.
– Ну? И что? И как?
– Ничего и никак. Во время разговора я услышала тебя, побежала и мы так и не договорили. А после того случая мы больше не общались.
– Странно.
– Что странного?
