Что дальше? Дальше я дождалась полуночи, оделась в темненькое, волосы спрятала под косынку бандана, как принято у пиратов, и пошла «на дело»… Подобралась к машине, закрытой тентом, без особых сложностей, радуясь, что она вся в тени, но когда протянула руку в глубину, под жесткий брезент, рука наткнулась на… кромешную пустоту. Жар хлынул в лицо. Невезуха! Чемодан исчез! Села на землю, отдышалась. И лишь тут поняла, что не туда руку тянула, что чемодан положила под тент с другого боку машины… Но ой же как боялась ошибиться и на этот раз! Как не хотелось, чтобы рухнула в секунду моя надежда заполучить помоечный чемоданишко с рукописями Михайлова!
Замерев сердцем, пошарила под днищем машины и… о радость! — рука уперлась в твердь… Это был вожделенный чемоданчик…
Стоит ли говорить, как осторожничала, пробираясь кустами к шоссе, как не верила сама себе, когда мчалась на пойманной машине со своим кладом к себе домой! Как заливалась смехом от собственной удачливости, слушая неприхотливый, но тоже по-своему забавный рассказ пожилого шофера с большой, тоже забавной, бородавкой на переносице:
— Моей матери, как пострадавшей в репрессиях, позвонили утром и говорят: «Приходите, будем раздавать гуманитарную помощь из Германии, вещи и обувь». Моя мать в ответ: «Откуда, откуда помощь? Из Германии, от фашистов, что ли? Не пойду!» Во как долго войнушку помнит. Медсестрой в полевом госпитале три года отпахала. Чего только не повидала! До сих пор с Германией не подписала мирного договора…
Дома, не раздеваясь, прошла с чемоданом в свою комнату, дернула молнию, вынула рукопись за рукописью, убедилась: «Так и есть. Романы отпечатаны на одной машинке, а пьесы — на другой. Хотя это ещё ни о чем не говорит… Но…»
Но план у меня уже созрел. Жесткий такой, железобетонный и не шибко гуманный. И я понимала, что буду делать нехорошее, очень даже такое сомнительно добродетельное. Однако остановиться не могла. Иначе до истины не доберешься. Я, признаться, много раз размышляла над православием, над его призывами к смирению и терпению. И это тогда, когда в мире столько негодяев, и они идут в драку за свое благополучие, вооруженные до зубов, презирая добрых, совестливых, жалостливых досконально. Не в их ли пользу работают христианские добродетели? Пока ты, совестливый, будешь раздумывать, а имеешь ли моральное право поставить подножку подлецу, как он уже саданул тебе под дых…
Или я не права? И надо бы как-то иначе освещать проблему борьбы черного и светлого, добра и зла?
Однако если заняться философствованием, да ещё темной ночью, — не выспишься, утратишь рабочую форму. Да и некогда умствовать. Вперед, вперед по следам! Надо не уставать, верить в себя и пробовать каждую версию в этом темном деле на разрыв. И опять и опять беседы беседовать с теми, кто имеет какое-то отношение к убитым…
Конечно, лезть напролом туда, куда тебя не пускают, — нехорошо и твоей гордости урон. Но… но, что поделаешь, тут уж не до всех этих тонкостей. И как же мне не хотелось в который раз навязываться Любе Пестряковой, но куда денешься! Только бы она взяла трубку, а там посмотрим, вдруг да разговорится на этот раз, вдруг да признается, наконец, сама ли и почему кинулась из окна или… или ей кто-то помог и почему…
И Люба взяла трубку а услышав мой голос, спросила с холодным презрением:
— Не надоело? Сколько раз говорить — отстаньте от меня все! Что вам всем…
Она вот-вот должна была бросить трубку, но я вдруг кинула ей вопрос:
— Тебя, видно, кто-то запугал? И сильно?
Она молчала. Но в трубку продолжала дышать. Я чувствовала, что попала в точку и вот-вот Люба откроется мне.
Однако она внезапно заговорила вкрадчиво и, вроде, доверительно:
— Как точно ты сказала! Меня действительно запугали… Еще как запугали! Еще как!
Выдержала паузу и закончила:
— Франсуа Мориак меня запугал. Помнишь его роман «Дорога в никуда»? Там есть любопытное рассуждение. Читаю: «Смерть — единственная бесспорная истина, единственная достоверность. Как же это? Зачем по-прежнему ходят трамваи? Нужно остановить все поезда, вытащить из вагонов всех пассажиров, крикнуть им: «Да разве вы не знаете, что вас ожидает? Ведь вы все умрете! Зачем люди читают газеты, ищут в них то, что случилось в мире? Какое это имеет значение, раз каждый обречен умирать? Перед этой вестью так ничтожны, так не нужны все газетные новости. Зачем чему-то учиться, раз завтра умрешь и тебя, гниющую, разлагающуюся падаль, закопают в яму». Ничего себе? А?
— Но ведь это совсем не вся истина о человеке, о жизни…
— Ты как относишься к Луне?
— К Луне? Ну как… светит и светит… Красиво светит…
— Больше тебе нечего добавить? Скучная ты, Татьяна. Скучно мне с тобой разговаривать. Ты, небось, и спишь хорошо при Луне?
— В общем-то да…
— Счастливая! А мне со счастливыми не по пути! Не звони мне больше. Незачем. Не лезь в мои дела! Сколько раз нужно тебе это сказать, чтобы ты от меня отвязалась?
Трубка брошена. А я свою ещё держу возле уха словно надеюсь на взаимность… Потоптала меня девушка Люба, потоптала… Вредная девушка Люба, хотя и в горе…
