— А Софочка стала искать себе подходящего мужа. Искала, искала и, говорят, нашла. Но уж очень самоуверенная! Говорят, при Михайлове романы крутила с посторонними. Говорят, он её однажды застал в… нехорошей позе с хахалем. Нахалка, конечно! Перенадеялась на свои прелести. И — сорвалось. Выставил. Без шума. Он вообще шума не любил. Ни шума, ни крика. Воспитанный. Дворянин по происхождению. Теперь-то это всем известно… Он Софочку, говорят, и раньше заставал в не самых благонравных позах, но тут ему подвезло. Говорят даже, что он специально все это устроил, что тот молодой поэт по его указке и действовал. Ну не знаю… Может, и врут. Но кончилось разводом. Софочка даже не пикнула против. А чего ей было пикать? И он же её не на улицу выбросил! Он ей купил квартиру. Машину дал, то, се… Настоящий мужчина, а не какой-то там жлоб. Пусть Софочка была на тридцать лет его моложе, но ведь таких, как она, в Москве хватает. А Михайлов — величина! С секретарями ЦК за руку здоровается! Целуется даже. Да ведь и из себя видный! Чего уж там… За ним каждая пойдет, если он на неё глаз положил. Ну когда ему было шестьдесят даже, ну и в семьдесят ещё неплохо смотрелся. Он ведь за Изабеллой приударил, когда ему было уже шестьдесят с хвостом. Говорят, привел её в ювелирный и — бери, что хочешь. Она и взяла бриллиантовые сережки с перстнем немыслимой цены. Но ему нипочем! У него же гонорары бешеные!
— И, все-таки, не завлек совсем?
— Сорвалось! Девочка оказалась с характером. Очень честолюбивая. Ей хотелось карьеру строить, а не в постели со старцем лежать. Убежала! Нью-Йорк пересилил.
— Страдал?
— По нему не поймешь. Никогда вида не покажет. Но года три — без никого, без баб, значит. Хотя, наверняка, находил с кем спать. Ну а потом нашел Наталью и вступил в очередной законный брак. Все глаза вылупили. Совсем ведь молоденькая! Ну не больше двадцати двух! Можно сказать, с улицы взял. Она, бедная, где-то там за грошики трудилась. Он выступать явился. Глянул — и взял. А чего же? Бедненькие обычно благодарные… Так?
— Вроде.
— Только ведь до поры до времени. Пока не пообвыкнутся. Так и с Наташкой… Дело-то было в совершенно советское время, когда привилегии одной номенклатуре, когда за сапогами надо отстоять часа три-четыре… И колготки купишь, если вдруг при тебе их «выбросили». В парикмахерской опять очередища. И сейчас простым-рядовым не сладко. И тогда — один замот. И вдруг эта бедная девочка Наталья попадает в рай… Все к её услугам. Она быстренько сориентировалась и сразу же сделала себя золотистой блондинкой. И такая вся вышла Лорелея! Такая эффектная! Волос тьма и все локонами до пояса. Сколько же надо было изводить перекиси каждый раз! Но не сама, конечно, красилась… У такого большого человека жены по салонам сидят, за хорошие деньги наводят красоту… Но и она не выдержала долго ходить в порядочных! И её богатство съело!
— Как это? Как?
— Да очень просто. С банкета на банкет… Из французского посольства в английское. А ещё рестораны! Сам ведь тоже любил вкусно поесть, сладко выпить. Но меру знал. А Наташка влезла в это корыто всеми четырьмя ногами… Пила, веселилась и спилась. Она у него до сих пор прописана в Кремлевке. Он упросил власти. Не в районке же лежать такой цыпочке! Она же в мехах-духах привыкла! Она же не какая-то там дешевая проститутка. Самого Михайлова ублажала! Для таких, особенных, Кремлевка существовала и существует. Алкаши и алкашки из «верхов» там называются «нервнобольными». Всего-навсего… И отделение для них «неврологическое». Все правильно. Народ не должен знать, какая у него знать. Пусть думает, что без сучка, без задоринки. Разные вожди, их жены, всякие знаменитости и их жены не бывают алкоголиками, у них только что-то с нервами…
— Когда же он женился на Ирине Аксельрод? И что она-то из себя представляет?
