Арсений Иванович обернулся за час. Сперва заскочил на Большую Морскую, забрал инструмент, что с задержания Краба там хранится, потом полетел на санях в Литовский замок. Крабу уже года два как полагалось стучать киркой на сибирских рудниках, но всякий раз стараниями Крутилина он не «попадал» на этап. Уж больно был полезен: любой замок, любой сейф мог вскрыть за пять минут. Не так давно супруга цесаревича потеряла ключ от резной индийской шкатулки с драгоценностями. Вскрывать такую отверткой рука не поднялась. Как всегда, выручил Краб. Цесаревич лично поблагодарил Крутилина.
Краб, тощий чернявый парень с длинными тонкими пальцами, обошелся с сейфом, как опытный хирург с больным. Внимательно осмотрев, обстучал с нужных сторон, достал из саквояжа какие-то щеточки, отверточки, пинцеты, зажимы и ловкими точными движениями произвел вскрытие.
— Могу ехать взад? — спросил Краб.
— Неужто в тюрьму торопишься? — удивился Яблочков.
— Холодно тут у вас.
И вправду, печь давно остыла, а растопить ее не догадались.
— Погоди чуток, — сказал Крабу Крутилин. — Осмотрим сейф, и поедешь. Его закрыть еще надо.
— Тогда налейте для сугрева…
— Я бы тоже не прочь, — признался Яблочков и уточнил у Вавилы: — Выпивка имеется?
— Да, только заперто. Вон в той тумбочке. А ключик на той же связке.
Краб, никого не спрашивая, подскочил к тумбочке и ногтем открыл хлипкий замок. Вытащил оттуда начатую сороковку столового вина[14], бутылку портвейна и небольшую склянку с зеленоватой жидкостью. Открыл ее, понюхал:
— Кельнская вода. Ее-то зачем прятал? — спросил он недоуменно.
— То от меня, — пояснил Вавила. — Раньше на столе стояла, но как-то раз я не рассчитал с самогоном, ну и допил.
— Ну ты даешь, — усмехнулся Краб.
— Скучно тут. Всю ночь один-одинешенек.
— Девок бы пригласил, — предложил Краб, разливая водку по стаканам.
— А как их запустишь? На двери снаружи замок, на окнах решетки.
— Неужто пожара не боишься? — удивился Крутилин. — Если не дай бог случится, сгоришь тут заживо.
— Значит, такая судьба.
Подобного отношения к собственной жизни Крутилин не понимал. Сгореть из-за чужой жадности? Иван Дмитриевич ни за какие коврижки на такую бы службу не пошел. А Вавила даже не задумывался над тем, чем рисковал.
Выпили, не чокаясь, за упокой Вязникова. И приступили к ревизии сейфа — Арсений Иванович зачитывал по гроссбуху, Крутилин доставал нужный заклад и складывал в мешок, за ними неусыпно следили Мария Поликарповна с братом.
Краба от греха подальше попросили от сейфа отойти, как-никак криминалист. Он с удовольствием придвинулся к заветной тумбочке. Компанию ему составил Вавила.
— Кольцо желтого металла с черным камнем, на бирке фамилия Холимхоев, — огласил очередной заклад Арсений Иванович.
— Есть такой.
Яблочков поставил в гроссбухе галочку:
— Ожерелье белого металла…
— Эй, начальник, — окликнул Крутилина Краб, — слухай сюда. А ну, Вавила, повтори.
Захмелевший от портвейна сторож пролепетал:
— Романыч с утра как самовар сиял. По секрету сказал: сегодня разбогатею. Лавку к едрене фене продам, укачу в Париж. Но ты, говорит, не боись, договорюсь, чтоб тебя при ней оставили. Такой душевный человек, земля ему пухом.
Крутилин повернулся к вдове:
— Как Вязников планировал разбогатеть?
Мария Поликарповна покачала головой:
— Семен скрытен был. Сказал только, что встреча у него сегодня важная.
— С кем? — опередил Ивана Дмитриевича с вопросом ее брат.
С чего вдруг такое любопытство?
— Не знаю, — пожала плечами Мария Поликарповна.
Минут через двадцать Крутилин достал последнее, что лежало в сейфе, — кольцо с изумрудом.
— Выходит, все заклады на месте. А вот наличность украдена, — сверился с гроссбухом Яблочков. — Пятьдесят два рубля ассигнациями и тридцать три серебром.
— Неужели из-за такой мелочи человека жухнули?[15] — изумился Краб.
— Убийца небось думал, раз процентщик, значит, в сейфе миллионы, — предположил Петр Поликарпович. — А Семен копейки считал.
— А все из-за тебя, — накинулась на брата Мария Поликарповна. — Сколько раз Сеня просил тебя одолжить. Ведь через раз отказывал в закладах, оборотных средств ему не хватало.
— Я что тебе, барон Ротшильд? Забыла, как сам «ванькой» ездил?
Петр Поликарпович подошел к сейфу со свечой и внимательно осмотрел полки, даже рукой по ним поводил.
«Что он там ищет?» — подумал Крутилин.
— Курите? — спросил он его.
Петр Поликарпович кивнул.
— Давайте выйдем.
На Загородном завывала метель, прикурить удалось не сразу.
— Позабыл ваше имя-отчество, — признался Иван Дмитриевич.
— Петр Поликарпович.
— Чем, если не секрет, занимаетесь?
— Какие могут быть секреты от сыскной полиции? — усмехнулся тот. — Извозом. Двадцать лошадей содержу, столько же саней с экипажами. Нанимаю «ванек», половину выручки оставляю им, остальное забираю себе.
— С нуля начинали?
— Да, три года назад. До того крестьянствовал. А потом решил, хватит на Шелагуровых спину рвать.
— Помещик ваш бывший? — уточнил Крутилин.
Фамилия показалась ему знакомой, но где, когда, при каких обстоятельствах ее слышал, припомнить не смог.
