— И таки да, у него бицепсы, как ствол столетнего дуба. И что? Сколько он мог заработать, выступая в цирке? Тысячу в год, максимум две. А благодаря мне заработал сотню. И теперь Пузанкову не надо выжимать десятипудовые гири и гнуть пятаки. Да уже и не сможет, грыжа у него. Однако и без гирь купается в золоте. И вы будете купаться, Дмитрий Иванович, если доверитесь мне. Всякие циркачи, карлики и бородатые женщины публике давно приелись. А вот начальник сыскной… Это нечто свеженькое. Любой месье захочет стать таким же проницательным, как вы, и купит для этого eau de Cologne с вашим портретом…
— Eau de Cologne?
— А еще мыло, пахитоски, зубной порошок. Прибавьте сюда костюмы, штиблеты, галстуки…
— Костюм с моим портретом? — пришел в ужас Кобылин.
— Нет, конечно, нет, просто такой же, как у вас. Сие называется мода. И вы благодаря мне станете ее законодателем. Однако основной доход нам принесут ваши движущиеся фотографические карточки…
— Нам?
— Разве вам не нужны деньги?
Кобылин задумался. Как баснословно разбогател на движущихся фотографических карточках Пузанков, он знал. И тоже был не прочь. Но как отнесется к подобной саморекламе начальство?
А впрочем… плевать на начальство. Если заработает сто тысяч, купит себе хорошее имение и удалится со службы.
— Нужны, конечно.
— Так я и думал. Потому привел фотографа. Снимок в вашем кабинете мы запустим первым. А через пару дней, когда «Месье Жане и сыновья» пошьют костюмы, устроим съемку в Английском яхт-клубе. Вы там состоите?
Кобылин выпучил глаза:
— Нет, конечно. Ежегодный взнос больше тысячи.
— Я все устрою, не беспокойтесь.
Последующие дни Дмитрий Иванович был занят от зари до зари. И отнюдь не службой. Утром, вместо докладов агентов, ехал завтракать в недавно открывшуюся кондитерскую, желавшую стать популярной. Потом в окружении фотографов посещал модные лавки (список их накануне давал ему Кренцель), где под вспышки магния совершал «покупки» (опять же по списку). Затем следовали обед, поездка в какой-нибудь клуб или Манеж. Вечером Дмитрий Иванович отправлялся в театр. Причем не с супругой («она не комильфо», заявил Кренцель), а с «любовницей».
— Но у меня ее нет, — признался Дмитрий Иванович, когда сие обсуждали.
— Не волнуйтесь, подберем, — заверил его жид и достал из дорогого кожаного саквояжа, с которым не расставался, пачку фотографических карточек. — Испанки публике надоели, негритянки тоже. А вот эта… эта подойдет.
Щупленькая, словно подросток, «любовница» была закутана в несколько слоев шелковой ткани, лицо ее было зачем-то густо намазано белой краской. Захлопав раскосыми глазами, девица пролепетала:
— Асука Хиросэ.
Дмитрий Иванович отшатнулся:
— За что меня отругала?
— Да не отругала, ее так зовут.
— Китаеза?
— Япошка. Самый дикий на свете народ. Никого к себе не пускают, живут на своем острове как при царе Горохе. Зато какая экзотика. Один наряд чего стоит.
— А вдруг он размотается?
Кренцель аж целоваться полез:
— Какая идея, какая идея, дорогой Дмитрий Иванович.
Лишь в пятницу Кобылин добрался до своего кабинета:
— Как дела? — спросил у помощника.
— Слава богу, без происшествий.
Начальник сыскной почесал затылок — Кренцель велел сегодня распутать какое-нибудь дело.
— Иначе публика потеряет интерес. Конечно, после конфуза в театре о вас с Асукой только и говорят. Но все-таки главное в вас — сыщик.
Потому Кобылин на службу и приехал.
— Что, совсем ничего? Может, где белье с чердака украли?
— Что вы, Дмитрий Иванович! Кто ж на такое богопротивное дело решится?
День клонился к концу, уже пора было собираться в театр, как вдруг по говорящему телеграфу пришло сообщение: «В собственной квартире в Сосновой Поляне найден труп помещика Разгуляева».
— Приготовить шар, — скомандовал Кобылин.
На сей раз летели медленно — в корзину, кроме сыскарей, набилась дюжина фотографов.
Помещик жил высоко, на двадцать втором этаже, повезло, что электрическая самодвижущаяся лестница пребывала в исправности.
— У меня все электрическое, — хвастался домовладелец, встретивший знаменитого сыщика у парадной. — Замки, плиты, батареи отопления — абсолютно все управляется электричеством.
— Но это дорого, — заметил Дмитрий Иванович.
— У нас дом для изысканной публики, которая ценит и любит комфорт. Кстати, а вы, господин Кобылин? Не желаете поселиться у нас? Чистый воздух, тишина, тщательно подобранные соседи.
Кобылин сунул ему визитную карточку Кренцеля.
Помещик Разгуляев снимал целый этаж, был женат, имел сына, держал семь человек прислуги. Но, как на грех, в момент его гибели никого из них дома не было — супруга с ребенком укатила в Москву навестить родных, слуги по этому случаю отпросились в Ульянку на ярмарку. А когда вернулись с покупками, увидели хозяина с пулей во лбу.
Оружие искать не пришлось, оно лежало на столе, за которым в момент своей гибели сидел Разгуляев. Вокруг запекшейся раны чернели следы пороха.
