– Нет! Нет! – Эстер колотила кулаками по полу. – Убейте его! Убейте!
Голд взял ее за руку, она вырвалась.
– Убейте, убейте его! – Она подползла к трупу Уолкера, схватила его топор.
– Хорошо, – сказал Голд. Он подошел, разрядил револьвер в неподвижное тело. Кивнул Заморе.
– Убейте его!
Замора стрелял в труп. Примчались копы, которых Голд оставил у входа. Взглянули на него, на Эстер, друг на друга. Ничего не сказали.
– Он мертв, – обратился Голд к женщине.
Эстер посмотрела на труп, подняла глаза на Голда, заплакала.
– Он в самом деле мертв? – Она боялась поверить, слезы катились по лицу, оставляя светлые борозды на грязных щеках, рот жалобно кривился. – О-о-о-о-о, – стонала она.
Голд снял рубашку, прикрыл ее, обнял. Она прижалась к его груди.
– Вызовите санитаров. Проверьте другие комнаты.
Замора присел на металлический стул, взъерошил волосы.
– Все хорошо, все хорошо, – шептал Голд на ухо Эстер.
Шел дождь. Всю неделю шел дождь. Как в ту неделю, когда умерла Анжелика. Прибрежное шоссе перекрыли. Дома съезжали в каньон Лорел. Небо было низким, серым, и как только дождь прекратился, становилось необычайно чистым. Снег на вершинах был виден с бульвара Сансет.
В этом году Рождество и Ханука совпали. На празднично сверкающих улицах в Беверли-Хиллз полно покупателей. Витрины одних магазинов украсились красным и зеленым, других – синим и белым.
Голд отыскал ресторан, в котором он должен был встретиться с Уэнди. Она пригласила его на ленч. Претенциозное заведение, папоротники, графика по стенам. Волосы у официанта были как шахматная доска – прядь черная, прядь оранжевая. Голд заказал виски, но тот сказал, что здесь подают вино и пиво. Голд попросил кружку пива, и официант закатил глаза, словно говоря: «Естественно», – и удалился прочь.
– Просто пиво? – Официант презрительно усмехнулся, мол, так я и знал.
Голд снял целлофан с новой сигары, закурил. Он потягивал пиво и смотрел на потоки воды, сбегавшие по оконному стеклу.
Он увидел, как подъехала Уэнди в своем «вольво», как искала место для парковки, как перешла улицу. Она выглядела похудевшей, повзрослевшей.
Уэнди заметила его, тепло улыбнулась. Сердце Голда растаяло.
– Привет, папочка, – поздоровалась она, снимая пальто. – Я видела твою фотографию в газете. На свадьбе той девушки. Девушки, на которую напал садист-наци.
Она проскользнула к нему за столик, уселась напротив. Нет, выглядела она замечательно. Но по-другому, совсем по-другому.
– Как ты? – спросил Голд.
Она только рукой махнула.
– Очень мило со стороны той девушки пригласить тебя на свадьбу. За кого она вышла, за полицейского?
– За офицера из отдела по условным освобождениям. – Голд рассматривал дочь, как будто видел ее впервые. Она
– На фотографии она хорошенькая. Она совсем оправилась? От того... того избиения? – Уэнди запнулась на слове «избиение» и несколько секунд избегала взгляда Голда. Потом прямо, спокойно посмотрела на него.
– Я думаю, она еще лечится. Но у нее все прекрасно, просто превосходно.
– С ее стороны было очень мило пригласить тебя.
– Очень мило.
– Хотя естественно. Ты спас ей жизнь. – В голосе Уэнди слышалась гордость за отца.
Голд пожал плечами.
– Я опоздал. Я должен был спасти остальных.
– Ты сделал все, что мог. Больше. Ты спас ей жизнь. Не будь так строг к себе, папочка. Ты всегда слишком строг к себе, – запротестовала Уэнди.
Они помолчали. Дождь усилился, нагруженные свертками люди разбегались в разные стороны, спешили укрыться где-нибудь.
– И еще один полицейский был на свадьбе. Красивый мексиканец.
– Наполовину мексиканец, наполовину ирландец. Но он ушел из полиции.
– Да?
– Он стал актером. Сразу после каникул начнет сниматься в одном фильме в Мехико.
– Я не знала.
– После этой истории у него было много предложений. С тех пор он все время снимается.
Вернулся официант с шахматными волосами. Уэнди заказала шпинат и шабли. Голд долго изучал меню: Какие-то диковинные пиццы, салаты для гурманов, торты с пикантными наполнителями, горячие сдобные булочки с ломтиками ананаса. Официант нетерпеливо переминался с ноги на ногу.
– Гамбургер, – наконец сказал Голд.
Официант покровительственно улыбнулся.
– С авокадо, сэр?
Голд улыбнулся в ответ.
– С луком. И побольше майонеза.
Официант ушел. Голд чиркнул спичкой, зажег потухшую сигару.
– И мне, папочка. – Уэнди порылась в сумочке, вытащила сигарету.
– Ты-то когда начала? – Голд дал ей прикурить.
Уэнди затянулась.
– Забыл? Той ночью.
Они долго молчали. Потом Голд увещевающим тоном сказал:
– Все же это нехорошо.
Уэнди улыбнулась, погладила его по руке.
– Папочка, я подала на развод.
Голд кивнул.
– Думаю, ты права. – Глаза его сверкнули. – Подожди-ка. Ты потому пригласила меня? Хоуи беспокоит тебя? У него хватает наглости предъявлять права на Джошуа?
– Нет, нет. Ничего подобного.
– Если он на что-то такое осмелится, скажи мне. Я с ним разберусь по-своему.
