– Я знаю, что такое вандализм. В прошлом году у нас в школе тоже устроили вандализм.
– Ну вот, это то же самое.
– Но почему они это делают?
Эстер тяжко вздохнула и указала на пустую чашку.
– Иди, подлей мне кофейку, малыш. И добавь ложечку сахара.
Малыш Бобби схватил чашку и помчался на кухню. Эстер распрямила длинные ноги и, перегнувшись в кресле, затушила сигарету. Она пыталась собраться с мыслями, сообразить, как лучше объяснить все сыну. Он так стремится к знаниям. Она понимала, что в один прекрасный день – а день этот наступит очень скоро – он посмотрит на свою мать и поймет, какая она тупица. Какая необразованная, примитивная. Какая провинциальная. Она всеми силами старалась отсрочить наступление этого дня. Но пока... пока надо объяснить своему ребенку, редкостно одаренному ребенку, смысл и суть предрассудков.
Малыш Бобби принес кофе. Снова разлегся на полу и вопросительно уставился на мать. Эстер достала из корзинки один из последних бисквитов, намазала маслом, потом – клубничным джемом. Откусила, стала медленно жевать.
– Так что они там говорили, по телевизору?
– Они говорили, что кто-то писал краской на стенах синагоги разные подлые вещи. Неприличные, какие пишет шпана. Гадости. Разные непристойности...
«Что бы это все означало, черт возьми?» – подумала Эстер.
– Что ж, малыш, думаю, дело тут сводится вот к чему. – Она откусила еще кусочек и запила кофе. – Помнишь тот день, когда я привела тебя в класс для особо одаренных детей? Мы как раз поднимались по лестнице и вдруг услышали, как какая-то белая мама говорит своей маленькой дочурке. – Эстер, передразнивая резкий высокомерный голос, произнесла: – «Интересно, как это им удалось пропихнуть сюда этого?» И ты еще спросил меня, почему она так сказала. Помнишь?
– Угу.
– Так вот, тогда я этого тебе объяснять не стала, ты был слишком мал. Но теперь скажу. Это была дама с предрассудками. Ей не нравятся черные. Она их не любит. Понял?
– Да. Да, мам.
– Таким, как она, не важно, хорош черный человек или плох, добрый он или подлый, мужчина или женщина. Или ребенок... Она просто не любит нас всех. Не хочет находиться рядом с нами. У нее против нас предубеждения.
– Но почему?
– Да нипочему и одновременно – по тысяче причин. Первая – страх. Вторая – невежество. Обычно эти качества сопутствуют друг другу. Люди боятся того, чего не понимают, к чему не привыкли. И еще, некоторые из белых просто сумасшедшие. Они готовы на все, лишь бы унизить черного человека, а потом ненавидят его за это унижение. И знаешь, таких в Джорджии, на моей родине, полно. Некоторые из них чокнулись уже окончательно: они вообразили, что сам Бог повелел им властвовать над черными людьми. Я как-то подслушала разговор двух пожилых белых дам. Моя тетушка Розали у них убирала и как-то взяла меня с собой. Мне было лет девять-десять, не больше. И вот одна из этих белых старушенций вдруг говорит другой, что ее священник будто бы объяснил, почему черные люди – черные. Будто бы, когда Каин убил Авеля, Господь страшно на него разгневался и отправил в пустыню. А женщин там не было, потому что Каин был единственным из оставшихся в живых ребенком Адама и Евы, а сами Адам и Ева – единственной тогда парой, которая плодилась и размножалась. И вот Каину стало так одиноко, что он спарился с обезьяной, и от их потомства и началась негритянская раса. И черная кожа – это знак проклятья, которое наложил Господь Бог на всех детей Каина. А потому все черные люди – полуобезьяны и полуубийцы.
С минуту Бобби размышлял над услышанным, затем поднял глаза на мать.
– Глупо, – сказал он.
– Ты прав, малыш Бобби. Это глупо, это подло, мерзко и ужасно – думать и говорить такие вещи! Но от того не легче. Ведь эти старые дамы действительно верили, что это именно так. Верили, как в Господа Бога.
А потому они предубеждены против нас, против всех черных. Ты меня понял?
Малыш Бобби кивнул.
– Ну вот. А еще на свете есть много людей, которые предубеждены против евреев.
– Но у евреев-то кожа не черная.
– Нет, не черная. Но люди изобрели целую тысячу причин, по которым евреев надо ненавидеть.
– Каких?
– Ну, например, они винят евреев в том, что они распяли Христа. Ну, знаешь, приколотили гвоздиками к кресту.
– Так это же давно было!
Эстер пожала плечами.
– У многих хорошая память. И две тысячи лет спустя они готовы обвинять евреев в том, что произошло с Христом. И все это время их – надеюсь, ты знаешь это слово? – преследовали! И до сих пор преследуют. И оскверняют их синагоги. До сих пор винят во всем евреев.
– Но это же несправедливо!
– Конечно, несправедливо!
– Так почему бы с ними не поговорить? Не объяснить им, что они ошибаются?
Эстер горько рассмеялась.
– С этими людьми не поговоришь, детка. Они полны ненависти и злобы.
Малыш Бобби сморщил носик и, заморгал длинными ресницами за стеклами очков.
– Но ненавидеть – это же просто глупо!
– Ты прав, милый.
– Тогда мы должны их остановить.
