— Нет! Нет! — Эстер колотила кулаками по полу. — Убейте его! Убейте!
Голд взял ее за руку, она вырвалась.
— Убейте, убейте его! — Она подползла к трупу Уолкера, схватила его топор.
— Хорошо, — сказал Голд. Он подошел, разрядил револьвер в неподвижное тело. Кивнул Заморе.
— Убейте его!
Замора стрелял в труп. Примчались копы, которых Голд оставил у входа. Взглянули на него, на Эстер, друг на друга. Ничего не сказали.
— Он мертв, — обратился Голд к женщине.
Эстер посмотрела на труп, подняла глаза на Голда, заплакала.
— Он в самом деле мертв? — Она боялась поверить, слезы катились по лицу, оставляя светлые борозды на грязных щеках, рот жалобно кривился. — О-о-о-о-о, — стонала она.
Голд снял рубашку, прикрыл ее, обнял. Она прижалась к его груди.
— Вызовите санитаров. Проверьте другие комнаты.
Замора присел на металлический стул, взъерошил волосы.
— Все хорошо, все хорошо, — шептал Голд на ухо Эстер.
Шел дождь. Всю неделю шел дождь. Как в ту неделю, когда умерла Анжелика. Прибрежное шоссе перекрыли. Дома съезжали в каньон Лорел. Небо было низким, серым, и как только дождь прекратился, становилось необычайно чистым. Снег на вершинах был виден с бульвара Сансет.
В этом году Рождество и Ханука совпали. На празднично сверкающих улицах в Беверли-Хиллз полно покупателей. Витрины одних магазинов украсились красным и зеленым, других — синим и белым.
Голд отыскал ресторан, в котором он должен был встретиться с Уэнди. Она пригласила его на ленч. Претенциозное заведение, папоротники, графика по стенам. Волосы у официанта были как шахматная доска — прядь черная, прядь оранжевая. Голд заказал виски, но тот сказал, что здесь подают вино и пиво. Голд попросил кружку пива, и официант закатил глаза, словно говоря: «Естественно», — и удалился прочь.
— Просто пиво? — Официант презрительно усмехнулся, мол, так я и знал.
Голд снял целлофан с новой сигары, закурил. Он потягивал пиво и смотрел на потоки воды, сбегавшие по оконному стеклу.
Он увидел, как подъехала Уэнди в своем «вольво», как искала место для парковки, как перешла улицу. Она выглядела похудевшей, повзрослевшей.
Уэнди заметила его, тепло улыбнулась. Сердце Голда растаяло.
— Привет, папочка, — поздоровалась она, снимая пальто. — Я видела твою фотографию в газете. На свадьбе той девушки. Девушки, на которую напал садист-наци.
Она проскользнула к нему за столик, уселась напротив. Нет, выглядела она замечательно. Но по-другому, совсем по-другому.
— Как ты? — спросил Голд.
Она только рукой махнула.
— Очень мило со стороны той девушки пригласить тебя на свадьбу. За кого она вышла, за полицейского?
— За офицера из отдела по условным освобождениям. — Голд рассматривал дочь, как будто видел ее впервые. Она
— На фотографии она хорошенькая. Она совсем оправилась? От того... того избиения? — Уэнди запнулась на слове «избиение» и несколько секунд избегала взгляда Голда. Потом прямо, спокойно посмотрела на него.
— Я думаю, она еще лечится. Но у нее все прекрасно, просто превосходно.
— С ее стороны было очень мило пригласить тебя.
— Очень мило.
— Хотя естественно. Ты спас ей жизнь. — В голосе Уэнди слышалась гордость за отца.
Голд пожал плечами.
— Я опоздал. Я должен был спасти остальных.
— Ты сделал все, что мог. Больше. Ты спас ей жизнь. Не будь так строг к себе, папочка. Ты всегда слишком строг к себе, — запротестовала Уэнди.
Они помолчали. Дождь усилился, нагруженные свертками люди разбегались в разные стороны, спешили укрыться где-нибудь.
— И еще один полицейский был на свадьбе. Красивый мексиканец.
— Наполовину мексиканец, наполовину ирландец. Но он ушел из полиции.
— Да?
— Он стал актером. Сразу после каникул начнет сниматься в одном фильме в Мехико.
— Я не знала.
— После этой истории у него было много предложений. С тех пор он все время снимается.
Вернулся официант с шахматными волосами. Уэнди заказала шпинат и шабли. Голд долго изучал меню: Какие-то диковинные пиццы, салаты для гурманов, торты с пикантными наполнителями, горячие сдобные булочки с ломтиками ананаса. Официант нетерпеливо переминался с ноги на ногу.
— Гамбургер, — наконец сказал Голд.
Официант покровительственно улыбнулся.
— С авокадо, сэр?
Голд улыбнулся в ответ.
— С луком. И побольше майонеза.
Официант ушел. Голд чиркнул спичкой, зажег потухшую сигару.
— И мне, папочка. — Уэнди порылась в сумочке, вытащила сигарету.
— Ты-то когда начала? — Голд дал ей прикурить.
Уэнди затянулась.
— Забыл? Той ночью.
Они долго молчали. Потом Голд увещевающим тоном сказал:
— Все же это нехорошо.
Уэнди улыбнулась, погладила его по руке.
— Папочка, я подала на развод.
Голд кивнул.
— Думаю, ты права. — Глаза его сверкнули. — Подожди-ка. Ты потому пригласила меня? Хоуи беспокоит тебя? У него хватает наглости предъявлять права на Джошуа?
— Нет, нет. Ничего подобного.
— Если он на что-то такое осмелится, скажи мне. Я с ним разберусь по-своему.
