— Извини, я не хотела тебя обидеть. Просто ты всегда была именно такой. Это твоя натура. Ты была такая вспыльчивая и так бросалась на собственную защиту.
Я глядела на нее, не зная, что ответить.
— Ты профессионал, — продолжала она самым приятным тоном. — Я это понимаю. Я не требую от тебя никаких откровений. Просто это моя семья и мне интересно, что в ней все-таки происходит. Это единственное, что меня заботит. Если я могу чем-нибудь помочь, дай мне знать. И если ты найдешь что-нибудь, что имеет отношение ко мне, я тоже хочу это знать. Разве это не разумно?
— Да нет, конечно. Извини, — сказала я. Я вернулась к нашему разговору, вспомнив одну вещь, которую она сказала чуть раньше. — Ты сказала, что все это может идти от постороннего человека. Ты имела в виду кого-нибудь конкретно?
Она томно пожала плечами.
— Да нет, вообще, хотя я знаю людей, которые сильно нас не любят. — Она сделала паузу, будто бы соображая, как лучше объяснить. — Один инженер работал на нас много лет. Его зовут Хью Кейс. Два года назад, за пару месяцев до того, как умер папа, фактически он… э-э-э… убил себя.
— Была какая-то связь?
Казалось, что она слегка озадачена.
— С папиной смертью? О нет, я уверена, но, как мне говорили, жену Хью убедили, что вся ответственность лежит на Лансе.
— Каким образом?
— В подробностях не знаю. Я в это время была в Европе и слышала только, что Хью заперся у себя в гараже, включил двигатель и в конце концов скончался от отравления выхлопными газами. — Она остановилась, чтобы прикурить новую сигарету, и затем начала обгоревшей спичкой сгребать пепел в пепельнице в аккуратную кучку.
— Его жена чувствовала, что Ланс довел его до самоубийства?
— Не совсем. Она думала, что Ланс убил его.
— Да ну!
— Он был одним из наиболее высокооплачиваемых сотрудников. Ходили слухи, что Хью Кейс собирается оставить «Вуд и Варен» и начать собственное дело, конкурируя с нами. Он отвечал за исследования и развитие фирмы и, очевидно, он был на пороге какого-то революционного открытия. Осуществление его планов могло нанести нам существенный вред. В нашей сфере работают всего около пятнадцати компаний в стране, таким образом, это предательство отбросило бы нас назад.
— Но это смешно. Нельзя убить человека только за то, что он хочет поменять работу!
Эбони слегка подняла бровь.
— Если только это не грозит серьезными финансовыми потерями фирме, которую он покидает.
— Эбони, я этому не верю. Ты можешь подумать такое о своем собственном брате?
— Кинзи, я рассказываю тебе то, что слышала. Я не сказала, что я в это верю, в это верит она.
— Но наверняка было полицейское расследование. Что они обнаружили?
— Понятия не имею. Спроси у них.
— Поверь мне, я так и сделаю. Может быть, это никак и не связано с нашим делом, но это стоит проверить. Где сейчас может находиться миссис Кейс?
— Я слышала, она уехала из города, но это не точно. Она работала барменшей в той забегаловке, в аэропорту. Может быть, там знают, где она. Ее зовут Лида Кейс. Но я не знаю, как тебе ее искать, если она снова вышла замуж или живет под девичьей фамилией.
— Ты знаешь кого-нибудь еще, кто мог бы отомстить Лансу?
— Да нет.
— А ты сама? Я слышала что ты хотела сама заниматься делами компании. Ты разве не поэтому вернулась?
— Частично. Ланс наделал глупостей, с тех пор как он во главе фирмы. Я решила, что пришло время вернуться домой и принять меры по защите своих интересов.
— Что это значит?
— То, что я сказала. От него только вред. Я хочу, чтобы он больше этим не занимался.
— Значит, если его посадят за мошенничество, ты не умрешь от инфаркта.
— Нет, если он действительно виновен. Ему это было бы только на пользу. Мне нужно его место. Это я тебе прямо говорю, но уж, конечно же, на такое я бы не пошла, если тебя это интересует, — сказала она почти игриво.
— Я оценила твою искренность, — произнесла я, хотя ее тон меня разозлил.
Я рассчитывала, что она будет защищаться. Ее же, по-видимому все это развлекало. В Эбони меня раздражал налет превосходства, который портил все, что она делала. Эш сказала мне, что Эбони всегда считали слишком шустрой. В школе она была из тех девчонок, которые хотят все попробовать и сразу же. В том возрасте, когда все пытаются соответствовать компании, в которой существуют, Эбони делала то, что устраивало ее самое. «Курила, доставала взрослых и вообще всех вокруг», — так сказала мне Эш. Лет в семнадцать она научилась плевать на всех и вся, и сейчас, кажется, презрительное выражение не покидало ее лица. Ее сила заключалась в том, что она не имела ни малейшего желания нравиться и ей было абсолютно наплевать, что вы о ней думали. Находиться с ней рядом было довольно утомительно, и я неожиданно почувствовала себя слишком усталой, чтобы допытываться относительно природы полуулыбочки, игравшей у нее на губах.
Было пятнадцать минут седьмого. Наше скромное застолье не повлияло на мой аппетит успокаивающим образом. Я неожиданно почувствовала сильный голод. Мартини вызвал у меня головную боль, и я знала, что от меня несет табачным дымом.
