-- Слушай, а ведь неплохо получилось! -- сказал он. -- За такой труд кому-то пришлось бы мне немало заплатить! С друзей не беру, -- замахал он руками, видя, что Григорий полез в карман. -- Еще подумаешь, деньги лопатой гребу. Но согласись, что получилось неплохо. Представляю, как Соломкин завертится. Пусть, пусть попроверяют, а ты твердо стой на своем. А уж если совсем прижмут, со мной посоветуйся. Понял?
-- Какой разговор. Для меня эти дела -- темный лес.
-- Это уж точно, что темный. Да, и вот еще о чем давай договоримся: идти тебе к Соломкину или лучше мне одному?
-- А так можно?
-- Почему нет, если, скажем, ты вдруг неожиданно заболел. Естественно, должна быть медицинская справка. Достать можешь?
-- У Ирины, кажется, знакомые медики есть.
-- Отлично. Решайте и мне -- звоночек. Вот так, -- протянул, доставая из кармана сигареты, -- то одно, то другое, глядишь, и отсрочка суда. А может, его и вообще не будет. Хотя и суд принимает разные решения. Вернет, к примеру, материалы на доследование. Извини, но хотел бы ради любопытства спросить -- поддержка у тебя надежная? Сильно "лохматая" рука вмешается?
-- Да, очень "лохматая". -- Парамошкин рассказал о дружбе с Вениамином Скоркиным и Шлыковым.
Науменко спешил, посмотрел на часы.
-- Столько дел, старик, столько дел! -- и поднялся.
-- До вечера! -- хлопнули, как бывало в молодости, ладонь о ладонь.
XXXIX
За полчаса до назначенной встречи Соломкину позвонил Парамошкин и сказал, что из-за болезни явиться в УВД не сможет. Потом из бюро пропусков позвонил Науменко, представился и попросил заказать на него пропуск. Пропуск был тут же заказан.
Соломкин к адвокатам был внимателен. Зачем адвоката настраивать против себя? Ведь он может преподнести какую угодно пилюлю.С Науменко раньше не виделся, потому и не посчитал зазорным спуститься вниз и встретить его лично. Потом предложил выпить чашку чая. Науменко отказался. Что ж, дело хозяйское, было бы предложено. Лишь после этого, как бы между прочим, поинтересовался:
-- У Парамошкина со здоровьем что-то? Вроде не из доходяг -- и вдруг заболел?
-- Он вам, Вячеслав Семенович, должен позвонить. Скажу лишь, что справку об освобождении сам видел, и тут все в порядке. Скорей всего, нервишки сдали, а нервы -- ключ ко всему.
-- Вы, Виктор Степанович, неплохой психолог. Или ошибаюсь? -- О том, что Парамошкин уже звонил, Соломкин смолчал.
-- Да, психологией увлекаюсь. Это помогает в работе.
-- Вы как хотите, а я все-таки чашечку чая выпью. Не передумали?
-- Нет-нет, только что пообедал. -- Подумал, что Соломкин уж слишком навязчиво пристает со своим чаем. Видно, что-то пытается разведать. Решил не тянуть.
-- Значит так, Вячеслав Семенович, я должен известить вас, что Парамошкин написал и уже отправил в областную прокуратуру и, одновременно, вашему руководству письма. Он информирует инстанции о неправомерных с вашей стороны к нему действиях. Советовался со мной, и у меня не было оснований его в этом переубедить.
-- Интересно, интересно! В чем же конкретно выражаются его ко мне претензии?
Соломкин сделал несколько быстрых глотков уже остывшего чая, потом закурил.
"Заволновался, -- отметил про себя Науменко. -- Видно, подобного хода от Парамошкина не ожидал". Вслух же сказал:
-- Зачем мне повторяться, если и сами не сегодня-завтра узнаете. Хотя, если хотите, то в общих чертах я...
-- Нет, не нужно. Зачем, в самом деле, если скоро узнаю во всех подробностях.
Жалоба в прокуратуру и УВД Соломкина никак не устраивала. До этого у него проколов по службе не было, приближалось время для присвоения очередного спецзвания. Удачное завершение дела по базе еще больше укрепило бы его авторитет как профессионала. Можно было ожидать и повышения по службе, вакансии скоро появятся. Шеф с его подачи уже доложил начальнику УВД, что на подходе интересное дело, которое, несомненно, заинтересует общественность. И вот все рушится...
Науменко сел в сторону и стал изучать материалы дела, а Соломкин чем бы ни занимался, думал о предстоящем разборе жалоб. Парамошкин недоволен? Чем же? В общем-то, представлял, но больше пытался додумать и оттого нервничал. Науменко подсел к столу и вернул дело. Ничего подписывать не стал. Теперь это откладывалось до завершения рассмотрения жалоб. Чтобы не молчать, Соломкин спросил:
-- Как, на ваш взгляд, смотрится тетрадочка с записями? Не правда ли, оригинально разоблачил сам себя?
-- Мне Парамошкин об этом рассказывал. Он никакого криминала для себя здесь не видит. Обычный учет. Да и я не вижу тут ничего сверхособенного. Приходили просители, чтобы купить вещички, их столько сейчас. Желание огромное, а денег, как всегда, не хватает. Вот и создалась недостача, не такая уж, кстати, и крупная. Он же просил разрешения погасить задолженность?
-- Просил. Но какое это имеет значение? Я что, должен покрывать растратчика?
