Когда случаются странные убийства, которые не объяснить иначе, чем сверхъестественными причинами, на помощь зовут сумеречных охотников. Эти люди могут уничтожать ночных тварей – вампиров, оборотней и призраков. Но мало кому известно, что способности сумеречных охотников, которые сами себя называют видунами, этим не ограничиваются. Благодаря особому дару видуны знают, откуда берутся ночные твари. Это не просто злые духи, как говорит двухбережная вера, это – ларвы, «тени» людей, порождаемые жадностью, жестокостью и страхом. Эту тайну видуны не открывают никому кроме надежных друзей. Ведь двухбережные братья учат, что добро и зло существуют вне человека, что мир разделен на тьму и свет. В руках двухбережников сосредоточена большая власть, идти против них опасно.Сумеречная охотница Ярла Бирг приезжает в город Лоретт по просьбе старшин, чтобы истребить оборотня. Здесь она встречает молодого двухбережного брата Лорка, от которого узнает о философе Талвеоне, заключенном в городскую тюрьму по обвинению в еретичестве.Ярла понимает, что этот узник похож на нее, он тоже видун. Лореттцы заперли в клетку такого же как она, а она должна помогать им, избавлять от ночной твари? Как же поступить – выполнить долг сумеречного охотника или помочь Талвеону? А тут ещё в дело оказывается замешан первый священник города отец Воллет…
О маленькая девочка со взглядом волчицы!
Есть пламя, которое всё сжигает.
Небольшая туго набитая матерчатая подушка маячит перед лицом. Разворот – сначала бедро, потом плечо. Кулак врезается в пружинящую поверхность. Подушка отскакивает чуть в сторону и возвращается на прежнее место.
– Меньше замах! – командует отец.
Подушка надета на его ладонь. Поэтому и от удара едва-едва отлетает. У него руки ой какие сильные.
Ярла хочет сдуть со лба прядь волос. Выбились из косы, в глаза лезут. Но сдуть не получается: прилипли волосы, пот по лбу ручьями течёт. Вытирает рукавом.
И снова – разворот, удар.
– Кулак разворачивай! Запястье жёстче!
Ярла бьёт ещё, ещё, и напоследок – не кулаком уже, а локтем. Вот теперь сильнее откачнуло подушку. Локтем раза в два мощнее удар, чем кулаком. И разворачивать его проще. И запястье…
– А, хитрюга! – отец в шутку легонько толкает Ярлу в плечо подушкой-«лапой». Сейчас можно ему пошутить, а ей – отдышаться. Перед следующим заданием.
– Локтем – оно, конечно, сильнее, – уже серьёзно говорит отец. – Только опаснее: ближний бой.
Садится на скамейку с резной спинкой, новую – недавно её под яблоней взамен старой, рассохшейся и потемневшей, поставил. Ярла косится недовольно сперва на отца, потом на деревянное завитушечное «кружево». Шлёпается на скамейку рядом и теперь уже только на свои худые руки, одна с другой сцепленные, смотрит.
Отец Ярлины мысли угадывает – про эти самые худые руки, про то, что им таких вот узоров по дереву никогда не вырезать: сил не хватит. Берёт отец её ладони в свои. Ярла хмурится. Вот ведь, точно: его один кулак – как её два, и запястье у него, как если её оба вместе сложить. Ему хорошо «жёстче»…
– Ты на природу-то не дуйся, – советует отец. Спокойно так, без насмешки. Если бы иначе – вскочила бы Ярла и в дом убежала, или наоборот, со двора прочь, на улицу. Но он её характер знает, давно выучил.
– Так уж оно есть, что чаще женщина слабее мужчины. Но, кроме одной силы, скорость существует. Тренировка, умение. Оружие, опять же. А в повседневной жизни тебя ещё и дар наш всегда обережёт. Были и до тебя среди видунов женщины, были и есть, не меньше их, чем мужчин. Были и такие, кто охотой занимались. – Отец достаёт из кармана длинную полоску плотной ткани, начинает туго бинтовать Ярле запястье и кисть. – Вот этим, когда к серьёзному делу готовиться будешь, не пренебрегай. Вроде, тряпка, а правильно намотаешь – крепкость дополнительная.
Свободной ладонью Ярла трёт нос.
– Оружие – вот и учил бы больше с оружием. Я, что ли, ларвов на честный поединок с пустыми руками буду вызывать?
Отец усмехается, качает головой.
– А я, что ли, тебя не учу с оружием-то? Сама знаешь: нам всё уметь надо. Даже если нашим делом решишь не заниматься, научить я тебя всему должен, что самому известно. Хотя бы для безопасности твоей. Потому что дар даром, но и угроза в нём… А ты в свой черёд своих детей научишь, если будут.
С левой рукой закончено, Ярла пересаживается от отца по другую сторону, чтобы ему удобнее было правую бинтовать.
– Что ты всё заладил: не станешь да не станешь нашим делом заниматься… Стану.
– Воля твоя. Это ведь мы сами, наш род, да ещё некоторые решили когда-то, что такой путь выбираем. Никто не приказывал, не заставлял. И не за всех потомков решили. А так – каждый сам решает за себя.
– А много тех, которые решают не охотой жить, а другим чем, как люди обычные?
– Много не много, а есть. И среди мужчин, и среди женщин. Женщина-видунья, случается, сама не охотится, а сына, если пожелает он, какому-нибудь воину на обучение бойцовскому искусству отдаёт. А прочие знания, помимо воинской науки, сама передаёт ему – вот и получается сумеречный охотник.
– А я так не хочу. Я сама хочу, как ты, охотником быть… – встаёт Ярла со скамейки. – Всё, отдохнула, давай продолжать.
– Давай, продолжай, – отец указывает на мешок с песком, подвешенный к толстой яблоневой ветке. – С разворота, по сто раз каждой ногой.
Ярла морщится:
– Сам же говорил, что с разворота удары в настоящей драке не годятся. Даже с людьми, а уж…
– В драке не годятся, если в совершенстве не научишься. А координацию неплохо развивают.
– А руки зачем бинтовал? – не рассчитывая на перемену задания, из одного упрямства приводит последний довод Ярла.
– Поработаем ещё и руками.
И вдруг всё это – летний вечер во дворе, красно-золотой с лиловым отсветом закат, скамейка под яблоней – начинает истончаться, таять, развеивается туманом. Последним тает отцовское лицо, такое знакомое, такое родное лицо в обрамлении курчавых волос и короткой бороды. Суровая складка губ, глаза, которые умеют, когда надо, холодом сверкнуть. Но на неё-то он смотрит не так. На неё – всегда по-доброму, и улыбается часто…
