Убийца, ваш выход! Премьера полностью

— Отличается от старухи Танси. Причем сильно и в лучшую сторону. — Он кивнул на стену: — Адам там?

— Да.

— Ладно, я пошел.

— Хорошо.

Он вышел, оставив после себя легкий запах алкоголя.

После его ухода мисс Гамильтон долго молчала. Затем, вздохнув, посмотрела на Мартину:

— Ну что ж, давайте начнем.

Мартина переживала, что совершенно не представляет, каков круг ее обязанностей. Должна ли, например, костюмерша раздевать примадонну? Должна ли она становиться на колени у ее ног, чтобы снять чулки? Должна ли расстегивать на одежде крючки и пуговицы? Или ей следует стоять рядом и ждать указаний? Мисс Гамильтон быстро разрешила проблему. Она сняла платье, кинула его Мартине и подставила плечи, чтобы та помогла надеть халат. Все это время из соседней гримерной доносились мужские голоса.

В дверь постучали. На пороге стоял костюмер Боб Крингл с цветочной коробкой в руках.

Подмигнув Мартине, он произнес: «Поклон от мистера Пула», — и удалился.

Мисс Гамильтон, которая к этому времени намазала лицо тонким слоем желтого крема, попросила Мартину открыть коробку и, увидев три великолепные свежие орхидеи на подстилке из мягкого темно-зеленого мха, пропела:

— Дорогой!

За стеной немедленно отозвался бархатный баритон:

— Привет. Ну как они тебе?

— Спасибо, милый. Они превосходные.

— Я очень рад.

Следующие полчаса для Мартины прошли успешно. Во всяком случае, без серьезных промахов. А мисс Гамильтон принимала визитеров, которые следовали один за другим. И всегда повторялось одно и то же. После короткого стука дверь приоткрывалась, в щель просовывалась голова. После чего следовало приглашение войти.

Первой была мисс Габриэла Гейнсфорд, молодая, довольно напористая особа, пребывающая в состоянии чрезвычайного волнения.

— Ну что, дорогая? — спросила мисс Гамильтон, бросив на нее взгляд в зеркало.

Мисс Гейнсфорд замялась.

— Не знаю, что и сказать. Стараюсь выполнять все указания. Сдерживаюсь изо всех сил, хотя внутри все клокочет.

— Правильно, вам следует держать себя под контролем. Ведь пьеса Джона хорошая. Вы согласны?

— Наверное.

— Не наверное, а именно так. И вы, Габи, в этой роли будете иметь большой успех. Повторяйте себе это. Вы меня поняли?

— Хотелось бы верить. — Мисс Гейнсфорд стиснула пальцы. — Но трудно, понимаете, когда Джон… ну, доктор Разерфорд… так откровенно высказывается, что я не гожусь на эту роль, а остальные твердят, что все замечательно. Кошмар какой-то, честное слово.

— Габи, что за вздор. Джон только кажется строгим…

— Кажется?

— Да, он порой бывает резок, неприветлив, но придет время, дорогая, и вы будете вознаграждены. Мы все в вас верим. — Последнюю фразу мисс Гамильтон произнесла с подчеркнутой серьезностью.

— Вы… вы… — голос мисс Гейнсфорд дрожал, — такая добрая. И дядя Бен тоже. Вы оба…

— Дорогая, вы подаете большие надежды и скоро…

— Вы действительно так думаете?

— Да. Мы все так думаем. — Мисс Гамильтон снова повернулась к зеркалу.

— Адам так не думает, — почти выкрикнула Габи Гейнсфорд, направляясь к двери.

Мисс Гамильтон приложила палец к губам и кивнула в сторону соседней гримерной.

— Зачем так громко? И зачем его сердить? — Она помолчала. — Джон здесь?

— Да, на сцене. Мне показалось, что он собирается с вами поговорить.

— Что ж, я не против.

— Я пойду, тетя Элла, — произнесла Габи с несчастным видом и вышла.

— О Боже. — Мисс Гамильтон вздохнула и, поймав взгляд Мартины в зеркале, удрученно пожала плечами. — Если бы только… — Она махнула рукой. — Не важно.

Из коридора послышался громкий топот, за ним последовал резкий стук в дверь, и сразу же в гримерную вошел грузный пожилой мужчина с сердитым лицом с красными прожилками. Под поношенным бобриковым пальто были видны свитер и кожаный жилет. На шее болталось кашне.

— Доброе утро, дорогой Джон, — произнесла мисс Гамильтон с наигранной веселостью, протягивая руку.

Доктор Разерфорд впечатал в нее смачный поцелуй и вперил свои ярко-синие, слегка навыкате, глаза в Мартину.

— А это кто тут у нас?

— Моя новая костюмерша, — проговорила мисс Гамильтон. — Мартина, познакомьтесь, это доктор Разерфорд.

— О, подкрепите меня вином…[†††] — начал доктор загадочную фразу и, не закончив, повернулся к примадонне. — Я видел, как от вас вышла эта дурочка Гейнсфорд. Что, опять плакала в жилетку?

— Джон, что вы ей сказали?

— Я? Ничего. Поверьте, ничего из того, что мог бы сказать и, прошу заметить, должен был. Я всего лишь попросил, ради моего душевного равновесия, чтобы она играла центральную сцену без идиотской жеманной улыбочки на своем пухлом и неприлично круглом личике.

— Вы ее жутко напугали.

— Это она меня пугает. И хотя она ваша племянница…

— Она не моя племянница, а Бена.

— Да пусть она будет племянницей хоть папы римского, все равно дурой была, дурой и останется. А я написал эту роль для умной актрисы, которая бы могла играть на равных с Адамом. А кого вы мне подсунули? Дебильную любительницу, хуже которой не сыщешь на всем белом свете.

— Она очень симпатичная.