Все факты и герои этого романа вымышлены. Гонкуровская премия взята только потому, что она наиболее известная из всех литературных премий, но можно было бы с таким же успехом заменить её любой другой.
Преступника легче найти, чем разоблачить.
Убийца прильнул ухом к двери и насторожённо прислушался. Он никого не ждал, но все равно прислушивался.
Ветер разгуливал по городу, крича на тысячу голосов.
Тут были и тихие жалобы, и еле уловимые вздохи влюблённых, и робкие удары смычка, шуршали шёлковые и бархатные платья; потом вдруг все это неожиданно сменялось громкими воплями, яростным рычанием.
Казалось, что кто-то прячется за окном, кто-то бродит по крыше.
Но там никого не было, никого, кроме ноябрьского ветра.
Убийца пожал плечами и улыбнулся.
Внезапно ветер утих. И ночь сразу стала огромной и лёгкой, как пустой мешок. Но это только так казалось. Ветер замолк всего на несколько секунд. Он был здесь, все время здесь.
Сейчас не время философствовать.
Он взглянул на часы.
Пора!
Тишина взорвалась. Порывы ветра сотрясали двери, где-то очень далеко в ночи жалобно заскрипела сорванная с крючка ставня.
От лампы с зелёным абажуром на руки падал мягкий свет.
Пальцы левой руки забарабанили по столу. Указательный палец правой руки отбивал такт. Потом он потянулся к выключателю лампы, но тут же замер.
Пора.
Убийца стал насвистывать. Какая-то старая песенка, всплывшая в его памяти из глубин прошлого. Только мелодия. Как же она называется? Почему именно она вспомнилась ему? Он и сам не понимал этого. Есть вопросы, на которые невозможно ответить.
Убийца выдвинул один из ящиков стола, приподнял перевязанную зеленой тесьмой пачку бумаг и вынул из-под неё толстую тетрадь в картонном переплёте. На обложке крупными и жирными буквами было тщательно выведено:
Убийца быстро пролистал тетрадь и остановился на последнем стихотворении — всего несколько коротких строчек, написанных мелким чётким почерком.
Убийца прочитал вполголоса стихотворение и снова принялся насвистывать. Немного погодя он захлопнул тетрадь и бросил её в открытый ящик стола.
Указательный палец правой руки опять потянулся к выключателю. Лампа погасла. ….
Через улицу стремглав промчалась собака. Ветер хлестал дома, рвал электрические провода. В садах полуголые ветки сухо стучали друг о друга. Собака, наверное, перепугалась бури.
От такого ветра и в самом деле можно с ума сойти. Яростные порывы следовали один за другим, все сильнее становились вскрики, вопли, скрежет, стоны. Город больше не существовал, не было домов, не было улиц. Ничего, кроме потоков ветра, лавин разноголосого гула.
Скрипела какая-то ставня. Пожалуй, та же самая, которую Убийца слышал раньше. А может быть, и другая. Что стоит ставне соскочить с крючка, тем более при таком ветре, — непонятно, как ещё не рухнули стены домов!
А вообще-то, если бы не ветер, в городе было спокойно — на улице ни души.
Убийца пошёл по бульвару, обсаженному липами и акациями. Белыми акациями.
Бульвар кончился, и он свернул налево, в совершенно тёмную улочку. Дорогу он знал хорошо.
Он постучал в дверь. Дом стоял в глубине тупика. Убийца постучал ещё раз. Он прислушался, но не смог уловить ни малейшего шороха. Ветер уносил все звуки.
Вдруг дверь распахнулась, и в коридоре, слабо освещённом лампочкой, Убийца увидал старика Мюэ.
— Простите, что я вас побеспокоил в такой поздний час, — сказал Убийца.
Прошло несколько секунд.
По вашему, несколько секунд— чепуха? А вот посчитайте: раз, два, три, четыре, пять… Это много времени, гораздо больше, чем кажется.