Произведения, включенные, в предлагаемое издание, различны по манере написания: психологический и в то же время остросюжетный роман Виктора Черняка «Элеонора», захватывающий динамикой событий и ошеломляющий финалом роман Грегори Макдональда «Флетч», а также притягивающие необычностью решений рассказы признанных мастеров прозы Питера Устинова и Хулио Kopтacapa, выступающих в нетрадиционном для себя жанре детектива. Объединяет авторов сборника неприятие насилия в современном мире, надежда на торжество общечеловеческих ценностей.Для широкого круга читателей.Перевод с английского Ю. ЗараховичАрена. Политический детектив. Выпуск V. Издательство «Московский рабочий». Москва. 1991.
В каком возрасте убийце следует уходить на покой? Этот жгучий вопрос волновал мосье Амбруаза Плажо, вновь назначенного шефа бюро французской сыскной полиции Сюртэ, именуемого отделом депортации. В функции этого отдела входило обеспечение безопасности высокопоставленных иностранных гостей Франции посредством задержания всех потенциальных террористов и временной высылки их в отдаленные места. Оторвавшись от лежавшей перед ним на столе кипы документов, мосье Плажо окинул изучающим взглядом сидящего напротив человека и нахмурил чело.
— Итак, вы утверждаете, что у вас сложились весьма приятные отношения с моим предшественником, мосье Латием?
— О да, мосье. Его отставка была для нас всех тяжелым ударом.
— Для всех? Так вы не один? Сколько же вас?
— Всего шестеро. Члены Интернационала нигилистов.
— Нигилизм перестал существовать еще к концу прошлого века.
— Так кое-кто считает.
Плажо вздохнул. Слова собеседника и забавляли, и интриговали его, но, будучи примерным служакой, Плажо не мог позволить себе выказать ни малейших эмоций. Он снова пробежал глазами документы. Самый древний из них, хрупкий и пожелтевший, был датирован восемнадцатым июля тысяча девятьсот третьего года. К документу была приложена фотография преисполненного достоинства молодого человека, чья длинная шея, увенчанная головой с гривой пышных черных волос, вырастала из стоячего воротника с бабочкой, который был ему велик на несколько размеров. Звали юношу Братко Звойнич. Продолговатый нервный почерк давно скончавшегося полицейского сообщал, что Звойнич был задержан по просьбе генерального консула Черногории как подозреваемый в принадлежности к террористической организации.
Плажо быстро пролистал остальные документы в досье Звойнича. В тысяча девятьсот десятом году он был снова арестован, на этот раз под именем Бруно Сильберберга.
— Почему вы изменили фамилию на Сильберберг?
— Как, я был и Сильбербергом? Знаете, за свою жизнь я сменил столько имен, теперь и не вспомнишь толком, почему я выбирал именно то или это.
— Понятно.
Глянув поверх очков, Плажо сравнил юношу на фотографии с сидящим перед ним высохшим, сморщенным старым астматиком. Он облысел — ни прядки, ни даже тени волос. Голова его сияла точно полированная и — видно следствие какого-то несчастья застыла в самом неловком положении. Утратившая подвижность, рассеченная сзади морщинами шея и большие набрякшие веки одно из них, вздувшись, как парус, закрыло на три четверти его правый глаз — придавали старику сходство с черепахой, глубокомысленной и одновременно нелепой.
На воротнике пиджака отчетливо виден был ярлычок фирмы воротник оттопыривался сам собой, желая объять давно иссохшую плоть. Улыбка, навечно застывшая на лице, выражала не столько добродушие, сколько иронию, как бы подчеркивая: старик немногого ждет от людей; но твердые складки в уголках рта наводили на мысль, что он привык получать от людей больше, чем они готовы были ему предложить. В страстном и приторном выражении его лица проскальзывало нечто левантийское: [1]отрешенность, причастность к истории, дремотная сонливость, сменившая годы напряженные, кипучие, презрение ко всему материальному, усталое разочарование в недолговечной суетности бытия.
Голос его, приглушенный пылью и черным табаком, звучал еле слышно. Хрупкие слова вырывались из астматических хриплых вздохов и, казалось, доносились откуда-то издалека. Плажо почувствовал невольную симпатию к посетителю — в нем было что-то настоящее.
— Напомните мне еще какие-нибудь мои псевдонимы, сказал старик неожиданно.
Плажо охотно уважил его просьбу:
— Владимир Иликов, Рене Сабуро, Вольфганг Тичи, Антал Соломон, граф Наполеон де Суси…
Услышав последний, старик разразился откровенным хохотом, который тут же перешел в болезненный кашель. Наконец он перестал кашлять и снова посмотрел на Плажо. Приступ утомил его, но в усталом взгляде проскальзывали веселые искорки.
— Аристократы мне удавались хуже всего, — просипел он. — И я никогда не мог придумать подходящего имени. Наполеон де Суси… Что за бред! Организация поручила мне внедриться в королевскую семью Саксонии и подготовить изнутри убийство одного из ее членов. В те времена мы высоко не метили. Меня, естественно, раскусили сразу. Не успел вручить визитную карточку, тут же замели и выслали. Я, понимаете ли, совсем не выглядел графом Наполеоном де Суси. Хотя, если подумать, я и представить себе не мог, как должен выглядеть граф Наполеон де Суси. — Старик посерьезнел. — Нет, лучше всего и всего опасней я становился, бывая человеком из народа.
— Опасней? — переспросил Плажо. — Однако, просматривая ваше досье, я не могу найти свидетельства хотя бы одного совершенного вами преступления. Тем более — убийства. Вас всегда арестовывали по подозрению.
— Во Франции мне никогда не везло, — вздохнул Звойнич.
— Почему же вы остались здесь? Вроде у вас тут нет никаких связей — ни родни, ни врагов.
— Я люблю Францию, — пробормотал Звойнич. — И никогда ее не покину, если только вы не выставите меня отсюда.
