— Когда начали умирать с голоду, то за село отвозили умерших и там закапывали, — рассказывает М.Пономаренко из Черкасской области. — За такую работу давали паек. Однажды я там пас скот. Два дядьки привезли на возу мертвецов, стали их сбрасывать в яму. Некоторые словно просыпались, приходили в себя, просили: «Не закапывай, мы еще живы». А дядьки отвечали: «Мы сами пухнем, сами доходим, мы не можем еще раз за вами приезжать…» И закапывали…
Тот же Пономаренко поведал об истории, происшедшей с его знакомым шофером. Повел этот человек на реку Крапивну семерых своих детей, посадил в лодку. Ребятишки спрашивают: «Куда ты нас везешь, тату?» «А мы за шпичками (ракушками. — С.Д.) едем», — отвечает. Вывез на середину Крапивны, перевернул лодку, и все дети пошли ко дну, утонули… До сих пор этот шофер не в себе, ни с кем не разговаривает…
Глубоко убежден, что тот, кто не пережил всего ужаса от надвигающейся голодной смерти, не сможет понять до конца переживаний этого несчастного человека. Ибо как может отец или мать изо дня в день смотреть на муку своих детей, слышать их плач, мольбу о кусочке хлеба и не сойти с ума?
Авторы гибельной коллективизации прекрасно знали, что первыми жертвами голода станут дети. Он их убивал быстро, жертв не счесть. Вслед за ребятишками в мир иной дружно отправлялись старики. Что их было жалеть? Если малышу все же трудновато, навесить ярлык «классового врага», то пожилым куда проще: можно записать их в кулаки или подкулачники — и никаких проблем.
Психику голодающего прежде всего характеризует потеря чувств: исчезает брезгливость, без отвращения в пищу употребляется несъедобное. Безразличное отношение к собственному положению притупляет сочувствие к другим: «Я должна была сделать над собой большое усилие, чтобы разделить с детьми кусок хлеба, который достала». Люди убирают в своих домах, трудятся, но все это делается автоматически. Сфера их воли сужается. Голодающие избегают лишних движений, даже на поиски еды поднимаются с трудом. Они становятся сонливыми, Сон их глубок, длителен. Преобладают физиологические ощущения, то есть страдает не интеллект, а область чувств, внимания и воли.
Голод особенно страшен для ребенка. Непривычное ощущение, вызывающее спазмы желудка, отрицательно влияет на детскую неустойчивую психику. Их мир еще в большей степени наполнен грезами, и это не только светлые мечты о еде, но и жестокие кошмары страха. В ребячьем сознании оживают страшные сказки о людоедах, бабе-яге, ирреальность сплетается в один клубок с реальностью.
Некоторые сведения о том, как проходила агония сельской Украины, дает канадская кинолента «Урожай отчаяния» (режиссер С.Новицкий, 1984 г.), в ней использованы кадры кинохроники, неизвестные документы, свидетельства очевидцев.
В «Урожае отчаяния» приведен следующий документ: «Совершенно секретно. Серия К. Всем начальникам облотделов ОГПУ УССР и облпрокуратуры. Все случаи каннибализма должны быть изъяты из судов и немедленно переданы ОГПУ». Неизвестно — подлинный ли это документ или фальшивка?
В то страшное время даже месяцам люди дали свои названия. Месяц март — березень — народ стал называть
«ПУХКУТЕНЬ», что означало «пухнуть от голода». А месяц апрель с поэтичным название «квитень» стал КАПУТЕНЬ (от немецкого «капут», знакомого украинцам с оккупационных 20-х гг.).
Удивительно, но агонизирующий народ создавал свой фольклор, отстаивая этим право на жизнь. Вот образец творчества голодающих людей:
В тридцать третьем году Люди падали на ходу. Ни коровы, ни свиньи — Только Сталин на стини.
Это был протест, но пассивный. Психологической загадкой остается отсутствие активного протеста. Как можно было не кинуться на своего мучителя, забирающего зерно, не убить его? Таких случаев почти не было. Все вели себя безропотно, смирились с неизбежностью.
Те, кто мог оказать сопротивление, были истреблены еще в начале 20-х, позже — сосланы во время коллективизации. У тех же, кто остался, голод, террор и ощущение неминуемой смерти парализовали волю. Есть что-то общее в этой обреченности с поведением евреев в гетто перед расстрелом — сами становились в очередь, соблюдая порядок. Видимо, здесь наличествую общие для людей психические механизмы поведения.
И все же случаи противоборства со смертью были. Память об этом противостоянии жива в селе Великий Хутор на Черкасщине. В колхозе, где председательствовал Яков Александрович Дробот, голода практически не было! Как исхитрялись они, где прятали зерно, в каких лесах скрывали скот, неизвестно. Колхоз выделял каждому ребенку хлеб, молоко. Подкармливали даже тех, кто приходил из других сел. В том же Великом Хуторе жил бригадир Й.Козариз. Он ходил по селам и чем мог делился с детьми. Кроме того, взял к себе 11 ребятишек, выходил их, хотя своих в хате было шестеро…
