В 19 часов 45 минут Юрис опять поднялся и постучал в квартиру, а когда и на этот раз никто не отозвался, отошел на несколько шагов и затем с разгона высадил дверь плечом. Стремительно влетев в переднюю, он наскочил на стул, непонятно зачем оказавшийся здесь. В обеих комнатах царил беспорядок: двери шкафов были раскрыты, ящики комодов выдвинуты, повсюду как попало валялись вещи. Все это вызвало у Юриса подозрение, что в отсутствие матери в квартиру по приставной лестнице забрался вор, который в поисках денег и драгоценностей перевернул все вверх дном.
Юрис, однако, не вызвал полицию и не обратился к соседям по дому, а продолжал почему-то искать свою мать, хотя считал, что ее нет в квартире. Он нашел ее на пороге двери из кухни в ванную. На ней был только голубой домашний халат, полы которого распахнулись обнажая ноги и низ живота. Пояс халата был затянут у нее на шее. Нагнувшись к матери, Юрис убедился, что она мертва.
По телефону он сообщил в полицию:
— Моя мать покончила самоубийством, повесилась на дверной ручке.
Так же представил он дело прибывшему через пять минут полицейскому патрулю и охотно объяснил мотивы самоубийства:
— Мы давно уже с ней не ладили, поэтому я три недели назад и переехал отсюда. Сегодня я хотел договориться с ней, чтобы она отдала мне ту мебель, за которую я сам платил. Должно быть, она так из-за этого расстроилась, что решила покончить с собой. Я считаю, что она сделала это с единственной целью — досадить мне, чтобы меня обвинили, будто это я довел ее до самоубийства!
Инспектор Меллон заявил:
— И это вы называете самоубийством? Женщина задушена, а возможно и изнасилована! — Он торжественно прошествовал к телефону и начал набирать номер:
— Говорит инспектор Меллон. Свяжите меня с начальником отдела!
Через полчаса в квартире уже орудовала дюжина сотрудников уголовного розыска.
Юриса Слезерса подвергли многочасовому изматывающему перекрестному допросу. Снова и снова должен был он объяснять, почему, с какой целью явился сюда, какие взаимоотношения были у него с матерью, почему он ушел от нее и какой характер носили их ссоры. Когда к пяти часам утра с первыми следственными действиями было покончено, не оставалось никаких сомнений в том, что члены комиссии не верят ни в ограбление, ни в изнасилование и подозревают в убийстве Анны Слезерс только одного человека — Юриса Слезерса.
Инспектор Меллон без обиняков заявил ему это прямо в лицо:
— Говорите что хотите, а только вы-то и убили вашу мать. Вы задушили ее, потому что она не отдала вам вашу мебель.
А беспорядок в квартире, положение трупа, одежда — все это лишь инсценировка, созданная с целью ввести нас в заблуждение.
Юрис Слезерс сидел на кушетке, вымотанный до основания. Силы его явно были уже на пределе, однако он вовсе не намерен был в чем-либо сознаваться и только жалобно, почти нечленораздельно причитал:
— Это не я… Ведь она моя родная мать… Я не стал бы убивать ее… Это не я…
Он был арестован по подозрению в убийстве, и в последующие трое суток его почти беспрерывно допрашивали. Он стоял на своем:
— Это не я. Я не убивал свою мать.
В понедельник, 18 июня, комиссия по расследованию убийств вынуждена была отпустить Юриса Слезерса. Одни подозрения, как бы сильны они ни были, не позволяли все же дольше держать его под арестом. А доказательств того, что он убийца, не было.
Однако для сотрудников комиссии, как и для обитателей дома № 77 по Гэйнсбороу-стрит, Юрис оставался единственным подозреваемым. В их глазах он был хладнокровным, зверским убийцей, ради какой-то мебели задушившим родную мать. Так продолжалось в течение 16 дней, до 30 июня 1962 г.
К концу этого знойного, душного субботнего дня всего в нескольких милях от Гэйнсбороу-стрит было обнаружено второе убийство. На пороге своей спальни, одетая, как и Анна Слезерс, в один лишь халат, лежала 68-летняя медицинская сестра Пина Нихольс. Ее нашел привратник Томас Брюс. На шее убитой была петля, сделанная из пары нейлоновых чулок. Все шкафы были раскрыты настежь, все перерыто и перевернуто. Следы преступления в равной мере позволяли предполагать как ограбление, так и изнасилование. Ничего больше установить не удалось, и сотрудникам инспектора Меллона на этот раз некого было даже задержать по подозрению в убийстве. У них оставалась лишь весьма шаткая гипотеза: если убийцей Анны Слезерс все-таки был ее сын, он мог специально убить и Нину Нихольс, чтобы этим вторым убийством полностью снять с себя подозрение в первом.
Но эта гипотеза продержалась только два дня. Уже в ближайший понедельник, 2 июля, вечерняя газета известила о третьем ужасном убийстве. В предместье Бостона Линне жильцы дома № 73 по Ньюхолл-стрит потребовали, чтобы привратник открыл своим ключом дверь квартиры 65-летней Эллен Блэйк, так как с субботнего вечера старую даму никто не видел и соседи опасались, не стряслось ли чего-нибудь с ней.
