Ирина быстро перескочила через порог и захлопнула дверь, все еще при ходя в себя от пережитого страха, а затем вошла следом за Натальей в дальнюю комнату огромной квартиры. Когда-то это была коммуналка на восемь семей, но папа у Наташки был мужиком изворотливым и еще при советской власти сумел занять четыре комнаты, а два года назад он просто выкупил остальные, провернул это так ловко, что соседи даже не поняли, как оказались расселены по разным домам. Одного больного алкоголика он устроил в дом инвалидов, остальным купил по комнате. Потом последовал шикарный ремонт и жить бы в этой красоте, не тужить, но Наташка нашла себе красивого кавказца, отец с ним не поладил, кавказец оказался пылкий, в пылу очередной ссоры он пырнул тестя ножом. Теперь Наташка жила одна. Отец умер на операционном столе, а пылкий кавказец отправился на двенадцать лет на лесоповал.
Наташка была натурой романтичной, ее тянуло к художникам, поэтам. Барды со всего города съезжались к ней, часто жили неделями совсем незнакомые люди. Это ее не раздражало, она всем была рада, всех старалась обогреть и накормить. И каждый, кто бы у нее не появился, был чрезвычайно талантлив, только ему нужно чуточку помочь, чтобы и другие люди это заметили. Ирина встречала здесь и нескольких гениев, которые, впрочем, на нее не произвели ровно никакого впечатления. Наверное, эти гении еще не сумели раскрыть перед окружающими свою гениальность.
— Ирэн, я сейчас познакомлю тебя с гениальным поэтом, — тихо заговорила Наташка.
— Опять с гениальным, — усмехнулась Ирина.
— Ты не смейся, мальчик, действительно, гений. Только еще никто об этом не знает.
— Понятно. А он об этом знает?
— Я такие вопросы не задаю. Раздевайся и сама увидишь, что я права.
Ирина Сняла пальто и шляпку, Наташка тут же утащила куда-то одежду и завела ее в комнату, в которой из-за табачного дыма ничего не было видно.
— Мальчики, — возмутилась Наташка, — дверь балконную откройте! Человек с улицы задохнется. Давайте, так! — затараторила она, — вы все пока посидите на кухне, там всем хватит места, а я здесь проветрю и наведу порядок.
Первым поднялся с дивана бородатый парень неопределенного возраста с болезненной желтизной на лице. Он криво улыбался, держа в руках гитару. За ним потянулся высокий, неряшливо одетый очкарик, сутулясь и прихрамывая.
Этих двух Ирина уже раза два видела. Тот, что с гитарой, писал какие-то заумные стихи про канализацию, раздавленных автомобилями собак и черных тараканов.
Ирина такую поэзию не понимала и гениальности в ней не ощущала. Второй был художником. Его картины она тоже понять не могла, но с ним не спорила. Просто Левитан был ей ближе и приносил больше наслаждения.
Лицо третьего парня было ей, явно, знакомо, но кто это, она никак не могла припомнить.
— Так, — щебетала Наташка, — с Женькой и Вадькой ты уже знакома. А вот и наш Паша. Знакомься, Ирэн. Это Шаров Паша. Поэт. Пишет потрясные стихи!
Шаров смущенно встал с дивана и поклонился. Теперь она вспомнила его. Это то самый поэт, которого они с Игорем совсем недавно слушали. Его стихи доставили ей огромное удовольствие, и она долго была под впечатлением встречи с поэтом.
— Я вас уже знаю, — Ирина протянула поэту руку. — Мы с мужем ходили в библиотеку и слушали ваше выступление. Нам очень понравились ваши стихи.
— Спасибо, — Шаров пожал не очень сильно ей руку и на несколько секунд задержал дольше положенного. — Я очень рад, что стихи понравились…
В комнате воцарилось молчание. Что еще могла сказать Ирина незнакомому человеку? Он тоже не находил нужных слов для продолжения разговора.
— Чего стоите? — влетела в комнату Наташка. — Идите на кухню, там ребята пьют шампанское.
— Я не хочу шампанского, — ответил поэт. — Я предпочитаю пиво.
— Твой любимый «Портер» в холодильнике. Открывай и пей.
— Как вы относитесь к «Портеру»? — спросил Ирину Шаров.
— Никак. Я его никогда не пила.
— Тогда нужно попробовать.
Они сели за стол в уголке, стали пить пиво прямо из бутылок. Женька, певец канализации и тараканов, читал нараспев новые стихи, но они не отличались от старых ни темой, ни размером, ни рифмой. Ирине скучно было его слушать. Вадим цедил из фужера шампанское и в такт кивал головой, периодически восклицая:
— Здорово, Женюр! Здорово!
Шаров не слушал, он просто сидел, пил пиво и смотрел на новую знакомую.
— Вам нравятся стихи Жени? — спросила Ирина тихо.
— Мне нравится «Портер», — Шаров опустошил бутылку и поставил ее в угол. — И нравится смотреть на вас. А вы давно знаете Наташу?
— Вместе учились в школе?
— Понятно. А то я все думал, каким шальным ветром вас занесло в это притон.
— А вы?
— Меня привел Женя. Мы с ним давно познакомились на почве поэзии. Я тогда еще и стихов толком писать не умел.
— Может быть вы мне что-нибудь прочтете?
— Не здесь.
— Комнат много, можно читать в любой, — ляпнула вдруг Ирина и покраснела.
— Согласен. Мои стихи Жене не нравятся и я не хочу его раздражать.
— Мне его стихи тоже не по душе. Может быть я ничего в поэзии не смыслю?
— Вы Ахматову понимаете?
— Конечно.
— А Бродского?
— И его тоже. Но не все принимаю.
