У Кати Поздняковой имелась сотня причин ненавидеть холеного, наглого, саркастичного, неприлично богатого Олега Демидова. Но даже самой себе она боялась признаться, что на самом деле за ненавистью кроются совсем другие чувства. Быть может, о них никто бы никогда и не узнал, если бы в интернате для детей-сирот, где Демидов был одним из спонсоров, а Катя – добровольным помощником по компьютерному обеспечению, не произошло убийство…
Возле подъезда на скамеечке, вытянув длинные ноги, сидела Викуся, имея вид независимый и даже как бы незаинтересованный. Малиновая челка, ярко-полосатые гетры-самовязы, шарф в три оборота вокруг дутого воротника коротенькой курточки. Красота.
– Ну и чего ты тут киснешь? – хмыкнула Катя. – Сбежала?
– Почему – сбежала? – подшмыгивая носом, вяло возмутилась Викуся. – Я же не в колонии строгого режима для особо одаренных, сделала уроки и погулять решила. И вот гуляю. Здесь случайно. Мимо шла.
– А… Тогда пошли, чайку попьем.
Они устроились на кухне и принялись пить чай с конфетами «Ласточка» и ванильными сушками.
– А где Геннадий? Поругались опять?
– Теть Кать, ну ведь ты знаешь, он зубрилка. У них во вторник контрошка по химии, вот он и засел. В субботу засел, прикинь?
Катя хмыкнула и отвернулась к окну. «Ноябрь, ты прекрасен! Прекрасен! Н-да…»
Викуся, воспользовавшись ее меланхолией, быстро сунула две конфетки в нагрудный кармашек рубашки и похлопала, сплющивая, чтобы не оттопыривались.
– Теть Кать, чего тебе поделать надо? Хочешь, пропылесошу? Или вон керамику твою ужасную протру? Она и без пыли-то…
– Но-но! Ты не очень-то критику наводи, ценитель тоже… Я и без тебя все смогу протереть и пропылесосить, не дряхлая. Иди вон лучше в бронзулетках моих покопайся или, хочешь, мультики вместе посмотрим, а потом мне уйти надо будет снова, ты уж извини.
– Опять? Ты ж только пришла!
– Мне на работу надо, в пятницу кое-что не успела, а обещала.
– На работу? А была где? С утра пораньше?..
– М-м-м… У зубного? – спросила задумчиво Катя, рассматривая чаинки на дне чашки.
– Не у зубного! – парировала Викуся. – Ты сушки вон трескаешь, а после зубного два часа есть нельзя.
– А может, я добиралась оттуда два часа, – усмехнулась Катя.
– Ага. Во сколько же тебе тогда встать пришлось, чтобы два часа туда ехать? Не верю.
– Тогда на ранней службе в храме, как раз по времени сходится.
– Теть Кать, ты ж неверующая, какой еще храм?
– Почему же, Виктория, ты считаешь, что я неверующая? – удивилась Катя.
– Потому, тетя Катя, я считаю, что ты неверующая, что если бы ты была верующая, то носила бы обвисшую черную юбку и коричневый страшный платок и волосы бы не мыла.
– А почему волосы-то не мыла?
– А чего их мыть, если они все равно под платком?
– А может, я из начинающих, из, так сказать, новоначальных, – продолжала развлекаться Катя.
– В таком разе, теть Кать, тебе еще важнее как неновоначальной выглядеть, а ты в джинсах и кроссовках, так что версия твоя не принимается. Ну, если секрет, не говори, конечно. Если у тебя романтическая встреча до утра затянулась, то, конечно, об ней на каждом углу трепаться не будешь.
– Какая еще встреча! – возмутилась Катерина. – Не болтай чепуху! Я ходила на курсы записываться.
– На курсы! Опять?! Круто! Чему учить будут? На гида-переводчика с китайского? Какие-то полгода занятий, и ты сможешь водить по Кремлю толпы любознательных китайцев!
– Очень остроумно. Но – нет. Я, Виктория, ходила записываться на курсы вождения. Через улицу от нас – автомеханический колледж, при нем курсы, я на них записалась. Занятия с нового года, после каникул. Я дала тебе полный отчет?
– А у тебя чего, машина есть?
– Да, от родителей осталась, «Шкода» старенькая.
– А… – произнесла незаинтересованным голосом Вика. Про родителей она предпочитала ничего не выяснять, и про тети-Катиных тоже.
– И вообще, что ты меня забалтываешь, мне выходить уже скоро.
Викуся и не собиралась ее забалтывать. Викуся собиралась выведать, где она все-таки была, и очень ловко в том преуспела. Викуся должна была держать ее жизнь под контролем, чтобы, мало ли, не нашелся кто-нибудь шустрый и не переманил ее у Викуси насовсем, а этого не должно произойти никогда-никогда.
– Теть Кать, а можно я останусь, тебя подожду? Ты надолго?
– Надеюсь, ненадолго, а остаться нельзя, ты же знаешь. Может Борис Сергеевич прийти, решит, что ты квартирный воришка, и заметет тебя в кутузку.
Викуся вздохнула и, подволакивая ноги, пошла смотреть бронзулетки.
– Теть Кать, а чего ты меня к себе не возьмешь? Квартира такая классная, три комнаты, места на всех хватит… Я бы тебе пылесосила каждый день и за ужасом керамическим бы следила. И школа рядом, переводиться не нужно…
– Ага. Ну да. Я тебя пропишу, а ты мне ножичком по горлу – и в колодец. И будете тут с Геннадием на пару химию учить. Вот только не сопи. Не порти наши высокие отношения. А то я думать начну, что ты только и исключительно из корыстных соображений тут чуть не каждый день тусуешься. Старость мою покоишь.
– Теть Кать, а чего Борис этот все сюда таскается?
– Потому что имеет право, – без интонаций ответила Катя.
– Но ведь ты же хозяйка? Твоя же квартира! Возьми и не пускай его больше, придурка!
– А ты откуда знаешь, что я хозяйка?
«С мое на лавочке посидишь, еще не то узнаешь», – под нос пробубнила Викуся, а громче добавила:
– Случайно, от бабушек.
– Дело в том, Виктория, что когда-то давно, когда еще были живы мои папа и мама, я совершила одну глупость, хотя они меня и предостерегали.
