Лал Оберой облокотился на подоконник, обратив в бегство огромного таракана. Из окон отеля «Тэмпл Вью» открывался вид на весь ансамбль Золотого Храма. Квадратный бассейн, каждая сторона которого имела более ста метров в длину, был окружен, словно двор монастыря, белыми строениями. В центре бассейна возвышался Харимандир, главное святилище, небольшое кубическое здание с золоченым куполом. Бассейн окружала широкая мраморная дорожка, от нее к храму вел мостик из того же белого мрамора.
Сейчас по нему величественно и неторопливо двигалась небольшая процессия, только что покинувшая Харимандир.
Впереди шел бородатый, весь одетый в белое, за исключением черного тюрбана, жрец. За ним на золоченых носилках несли священную книгу сикхов «Ади-Грантх». Следом шли другие жрецы — храмовые музыканты. Пройдя под Даршни Дарваза — аркой, которой заканчивался мостик, процессия направилась к другому маленькому храму — Акал Тахкату, где Святая Книга должна пребывать до восхода солнца.
Золотой купол и стены Харимандира волшебно светились в лунном свете, но Лал Оберой, человек весьма далекий от всякой поэзии, думал только о том, что близится час назначенной встречи.
Ровно в десять часов, как и каждый вечер, мелодичная и заунывная музыка, льющаяся из десятков установленных на территории храма репродукторов, умолкла. Она опять зазвучит в четыре часа утра, когда Священная Книга вернется в Харимандир, и жрецы снова начнут ее чтение вслух для молящихся, а пока они будут всю ночь читать ее в запирающемся с вечера Акал Тахкате. Но мраморная дорожка, окружающая бассейн, как и различные пристройки, остаются открытыми для паломников круглые сутки.
И это вполне устраивало Лала Обероя.
Обернувшись, он посмотрел на совсем юную девушку, одетую в бледно-зеленое сари и спавшую на чарпаи — широкой лежанке в виде деревянной рамы с натянутыми веревками на ножках. Ее полные, обтянутые шелком груди вздымались при каждом вздохе и, казалось, манили его призывно и сладострастно.
В горле у Лала Обероя внезапно пересохло и, подойдя к лежанке, он погладил грудь девушки кончиками пальцев. Приоткрыв глаза, она сонно и покорно посмотрела на него. Со вчерашнего дня она принадлежала ему. Ведла была младшей из трех дочерей бедного торговца «кирпанами»[1] с которым Лал Оберой вел некоторые дела. Печальная судьба девушки была предрешена, так как отец никогда не смог бы собрать денег, нужных для ее приданого, и путь к замужеству был для нее закрыт. Поэтому торговец с радостью принял предложение Лала Обероя забрать Ведлу в Дели, где она будет работать в принадлежащей ему сувенирной лавке. У нее будет еда и крыша над головой, кроме того, она будет получать пятьдесят рупии в месяц. И Оберой тут же вручил отцу полагающееся ей жалованье за два месяца вперед.
Склонившись над девушкой, он положил руку на ее обтянутую тканью грудь. Полные губы Ведлы приоткрылись, и в ее черных глазах внезапно появилось выражение животной чувственности. Лал Оберой ощутил, как у него что-то вспыхнуло внутри. Лежанка заскрипела под его весом. Встав на одно колено, он порылся в складках зеленого шелка, обнажая стройные ноги и округлые бедра, и, не дав девушке даже сменить позу, овладел ею. Продолжая лежать на боку, подогнув одно колено, Ведла лишь слегка приподняла бедра, чтобы помочь ему. Для утоления своей страсти ему понадобилось всего несколько движений. На мгновение он замер с коротким довольным урчанием, растворившись в ней, но тут же быстро встал, умиротворенный и думая уже только о предстоящих ему серьезных делах. Приведя в порядок одежду, он повязал вокруг своей длинной, с разрезом на боку рубахи широкий пояс, чтобы скрыть выпиравший из-под нее однозарядный пакистанский пистолет кустарного производства, с которым никогда не расставался, и снова подошел к окну.
В водной глади бассейна отражалась луна. Мраморная дорожка, которая на рассвете заполняется паломниками, медленно двигающимися по ней по направлению часовой стрелки, сейчас была пуста, а окружающие ее с четырех сторон строения погружены во тьму. Только в Акал Тахкате, где священники читали Священную Книгу, еще виден был свет.
На востоке, почти напротив отеля «Тэмпл Вью», высились, словно застывшие черные призраки, две большие башни, сильно пострадавшие от пуль в июне 1984 года, когда Золотой Храм подвергся осаде индийских правительственных войск.
Какое-то неестественное спокойствие царило здесь. Над пустынной площадкой перед главным входом в Золотой Храм слабо светился белый с зеленым ободком циферблат башенных часов; на опустевшем базаре спали нищие, спали и моторикши, скорчившись в своих колясках; у наружной стены храма лежала, задумчиво пережевывая свою жвачку, корова. Хотя коровы являются здесь священными животными, им все же не позволяют заходить за ограду как индуистских, так и сикхских храмов.
