– Россия отказалась от бессмертия и пошла вослед Западу в свою погибель. Мир охвачен исламской революцией, и Россия станет мусульманской страной. Русские откажутся от остывшего православия и примут огненный ислам.
– Где вы видите признаки этого?
– Везде. Мы везде. Мы в мечетях. На рынках. В кавказских аулах. В татарских деревнях. Мы в Синдзяне, в Бостоне, в Париже, в Брюсселе. Мы идем, как весна. Аллах отдает нам мир, чтобы мы преобразовали его на принципах справедливости. И никакие штурмовики и ракеты не одолеют Аллаха.
Теперь перед Макарцевым восседала огромная птица. Он видел ее гордый орлиный клюв, сложенные могучие крылья. Когти вцепились в кожное кресло. Этой птицей был Юсупов. Он обнаруживал разные свои ипостаси, которые возникали из дыма. Макарцев надышался волшебным дымом, как надышалось этим дымом все человечество. Оно живет, как в бреду, среди видений, в которых прячется истинный образ мира. Макарцев слышал клекот орла, в которого превратился Юсупов. Пророчества звучали из камня, из облака, из древесной кроны, из звериной пасти, из орлиного клекота. И он цепенел от этих роковых пророчеств.
– Ну а колибри? Как быть с колибри? – отодвигая слабой рукой кальян, спросил Макарцев.
– Колибри – птицы райских цветов. – Юсупов отодвинул кальян. Они молчали, сидя среди сладких дымов.
Юсупов шевельнул своим грузным телом.
– Надеюсь, я удовлетворил ваш интерес, господин генерал? Теперь я должен извиниться перед вами. Настало время молитвы. Я покину вас.
Вошел служитель и помог Юсупову подняться из кресла. И тот, не прощаясь, вышел.
Покидая мусульманский центр, проходя мимо молитвенной комнаты, Макарцев увидел молящихся, падающих лицами на молитвенные коврики. И среди них огромного, как глыба, Юсупова, припавшего к коврику бритой головой.
Генерала Макарцева одна за другой постигали неудачи. Он не обнаруживал заговор. Знал, что заговор существует. Математические расчеты, агентурные донесения, его собственная интуиция приводили туда, где, казалось, клубится заговор. Темнеет сгусток, в котором копилась болезнь. Растет опухоль, питаемая ненавистью к Президенту. Он осторожно подбирался к клубку, уже проникал в него, но вдруг убеждался, что клубок пуст. Сгущение тумана, уплотнение мглы. Сквозь этот мглистый туман можно пройти, не найдя сердцевины.
Макарцев исследовал партии, политические кружки, фрондирующие группы, публиковавшие в Интернете вызывающие тексты. Все оказывалось мнимым, было лишено организации, не имело вождя и лидера.
Отчаявшись, Макарцев решил посетить своего знакомого, а в прежние времена – осведомителя, Евгения Генриховича Франка, могущественного телемагната, устроителя великолепных мистерий, знатока народной психологии, мастера манипуляций. К Евгению Франку сходилось множество нервных волокон, множество мышц и тканей. Он был солнечным сплетением, в котором сочетались интересы олигархов, политиков, деятелей культуры, членов правительства. Сам Президент, очарованный мистериями, приглашал к себе Франка и советовался с ним.
К Евгению Франку отправился генерал Макарцев без всякой надежды на успех.
Франк находился не в Останкино, в рабочем кабинете, а в пригороде, на вилле азербайджанского миллиардера Джебраила Гусейнова. Гусейнов сколотил свое баснословное состояние, являясь владельцем московских рынков. День и ночь тяжеловесные фуры везли в Москву южные фрукты и овощи, китайскую одежду, турецкие дубленки, тайваньскую электронику. Все это обходило таможню, наводняло рынки, раскупалось москвичами. А Гусейнов строил дворцы в Эмиратах, приобретал в Москве недвижимость, покровительствовал московским художникам и артистам.
Его дворец, построенный в аляповатом восточном стиле, соседствовал с крытым стадионом, где Гусейнов принимал футбольные команды, устраивал спортивные праздники, которые называл «олимпиадой Гусейнова». Здесь-то и застал Макарцев Евгения Франка, который наблюдал головокружительные трюки мотоциклистов-каскадеров. Грохочущие «Ямахи», пылая фарами, с наездниками, напоминающими средневековых рыцарей, взлетали в небо. Седоки держали в руках флаги, букеты цветов и огненные факелы. Летели в пустоте по дуге, разбрасывая цветы и клочья огня. Приземлялись, с ревом проносясь по стадиону. Некоторые мотоциклисты, взлетая, перевертывались, совершали «мертвые петли», невредимо опускались на землю. У Макарцева захватывало дух от этих смертельных трюков, и он боялся, что кто-нибудь из смельчаков рухнет, ломая железо и кости.
Евгений Франк поднимал к небу свое мясистое, с голубоватыми тенями лицо, туда, где птицами проносились байкеры. Его вьющиеся волосы опадали на плечи. Он встряхивал головой, словно подбрасывал лихих мотоциклистов, провожал по дуге и опускал на землю. Было видно, что он упивается зрелищем, которое сам задумал и в котором кроется ему одному известный смысл.
