Молодой человек — Сергей Марьянинов становиться свидетелем страшного дорожно-транспортного происшествия, в котором под колесами престижной иномарки погибает молодая семья. Водитель дорогого автомобиля — сын заместителя Губернатора, — влиятельного правительственного чиновника. Испытывая сострадание, неподдельный интерес и в ожидании справедливого суда Сергей следит за выжившей в катастрофе женщиной, а спустя время и за освобожденным под залог сыном областного чиновника, по вине которого произошло ДТП… Дорогие адвокаты разваливают резонансное уголовное дело. И в скором времени автоубийца уходит из-под суда. Марьянинов решается лично восстановить справедливость, но прежде, планирует дерзкое нападение на сына чиновника, чтобы сблизиться с ним. В результате неудачной попытки, оба оказываются на больничных койках разных больниц. Но вмешивается отец «мажора». Совершенно неожиданно Сергей становиться героем, а добро должно быть вознаграждено… Их знакомство оказывается для Сергея пропуском в брутальный и порочный мир «золотой» молодежи. Оказавшись в мире ярком и жестоком, в мире дорогих развлечений, наркотиков, светских сплетен и сексуальных безумств, Сергей понимает, что этот мир его затягивает. Он ему нравиться. Потому что именно в этом ночном мире, среди ярких огней иллюминации, он встречает, как ему кажется, свою настоящую любовь. В сложных отношениях с самим собой, со своей совестью, справедливостью, и местью, оказавшись перед сложным выбором — мстить или нет, он пытается разобрать и найти единственный и рациональный справедливый выход. Что выбрать: око за «чужое» око… Зуб за зуб… Или мир порока и удовольствий… Как выбрать? Кем быть?
Если потомки поймут меня, то только благодаря моей книге. Но если они будут заблуждаться на мой счет, то тоже благодаря моей книге.
— Поправь, если совру… — прервал Могилевский; кажется, Конфуций сказал: «Прежде чем решиться на месть, выройте две могилы»? — Произнеся это, Могилевский Вениамин Степанович, вопросительно взглянул на собеседника. — Я прав? Это же он сказал? Конфуций? Его слова?
— Да, Конфуций… — согласился Марьянинов, но тут же запротестовал. — Но, нет… Это неправильно! Это он сказал сперва, и все это запомнили… Но истинная философская суть сказанных им слов крылась в другом! В сказанном позже…
— В чем же? Что же он сказал потом? — так же хитро посмотрел на Сергея Губернатор.
— Потом… — Марьянинов, шумно выдохнул, — Конфуций сказал: «Процветание будет найдено в справедливости!»
— Ты, когда-нибудь представлял или думал о том, чтобы кому-нибудь отомстить? Предположим, убить… Самому судить собственного обидчика? — спросил Сергей Могилевского.
— Чё? — не понял Артур.
— Кто-нибудь, когда-либо наносил тебе обиду, что бы ты задумал убить человека? Отомстить ему; судить его собственноручно? — повторил Сергей вопрос.
Могилевский Артур, двадцати восьми лет отроду, был сыном областного чиновника, работал там же, где и отец, в областном Правительстве. Имел свою собственную пышную квартиру, спортивный кабриолет BMW-320i c эксклюзивным «M-Sport» пакетом, и всевозможные вредные привычки.
Сейчас, он лежал на соседнем с Сергеем мягком диванчике тихого Чил-Аута. Задрав левую ногу на стоящий в ногах низкий столик, Могилевский едва заметно подергивал ступней, пяткой туфли касаясь стоящей на столе пепельницы.
Чил-Аут был пуст. Кроме Артура и Сергея в нем никого не было. Могилевский покачивал ногой, а Сергей смотрел Могилевскому на ногу. Из-за высоких подушек-подлокотников Сергею было видно только нижнюю часть ноги собеседника, туфлю и задравшуюся штанину.
«Нервничает, что ли? — мелькнуло в голове Сергея. — Нет. Вряд ли, это нервное, — подумал Сергей, глядя на туфлю стоимостью семьсот пятьдесят долларов. — Полторы тысячи долларов за пару, — мгновенно проделал Сергей несложный арифметический расчет в уме. — Круто! Нет… Точно, не нервное… Скорее остатки энергии и ритма в упругих мышцах, насаждаемой прежде музыкой… сумасшедшей музыкой с танцпола…
Сергей молчал. Могилевский, продолжал покачивать ногой и, в конце концов, Сергей понял, что это покачивание ступней — движение в такт музыки, незаметно просачивающейся с Танц-пола сквозь стены «мягкой зоны», едва слышимыми стуками низких частот и вибраций.
— Вообще-то, — начал Артур, — сейчас модно говорить — «замстить», понял? — сказал Артур и звонко щелкнул пальцами, но на вопрос Сергея так и не ответил.
— Замстить? — переспросил Сергей.
— Да, замстить, — важно повторил Артур. — А еще, говорят: «на галстуке», а не «при галстуке»…
— Хм… На галстуке? — усмехнулся Сергей. — Нормально! Это из той оперы, про «поребрик»?
— А, чё такое поребрик? — спросил Артур.
— Поребрик… — сказал Сергей, с нежной улыбкой на лице, вспомнив о покойной старушке. — Моя бабушка говорила, что это бордюр. — А в действительности, оказалось, что это смешное слово означает вид орнаментальной кирпичной кладки — ряд кирпичей уложенных под углом к наружной поверхности стены… Она говорила: что в Питере до сих пор так говорят, когда говорят про бордюр.
— Круто!
— Да, круто, — улыбнулся Сергей. — Ладно, пусть будет замстить… — согласился он, возвращаясь к своему вопросу, — ты, когда-нибудь, думал об этом? — снова спросил Сергей, усаживаясь так, чтобы можно было видеть глаза Артура.
— Ну… не знаю. Никогда не думал… думал, я об этом или нет, — лениво соображая, ответил Могилевский, пьяно поблескивая глазками в мягком, интимном свете сумрачного пространства. Могилевский смотрел на стену, напротив, на которой висели фотографии полуобнаженных топ-моделей. Обнаженные женские тела с картинок, Артур всегда называл — «мечтой». Все остальные, двигающиеся в пределах клубного пространства, стоящие на автобусных остановках, притворно и безмятежно прогуливающиеся по бульварам, тротуарам и в парках, он называл — «жертвами» или «мясом». Фотографии на стене Чил-Аута Могилевский рассматривал с особым живым интересом. А Сергей, стесняясь смотреть на них, хитро посматривал на Артура. Сергей видел эти фотографии прежде, фотографии этой же серии висели в туалете клуба, над писсуарами… Освобождая организм от всевозможного алкоголя, который, как известно, обладает естественным мочегонным эффектом и заставляет организм вырабатывать мочи куда больше, чем в норме, встречаться с этими обнаженными красавицами приходилось очень часто у писсуара, удерживая в момент свидания член в руках.
