В коротком парике, гладко выбритый, неизменно в безукоризненном снежного цвета камзоле, он выглядел значительно моложе своих шестидесяти пяти лет.
— Прикажешь палить, генералиссимус? — спросил генерал-лейтенант, слегка коверкая русские слова.
Шотландец командовал Бутырским полком, который едва ли не целиком состоял из католиков-шотландцев. Притесняемые на родине, они подались в Россию, где отыскали себе убежище и вторую отчизну. И что весьма отрадно, оказались неплохими вояками.
Полк шотландцев занял позицию в дубраве. Дисциплина строжайшая. Без надобности словом никто не обмолвится. Выстроившись в четыре колонны, солдаты терпеливо дожидались генерал-лейтенанта.
— Все-то тебе палить, Петр Иванович, — укорил Шеин. — Чай, не по соломе стрелять придется, а по людям! А ведь мы с ними в одной кумпании были.
— Бунтовщиков надо наказывать, — уверенно проговорил Гордон. — Непослушание порождает еще большее непослушание. У нас на родине так и делают.
Шеин невесело хмыкнул:
— Вот поэтому ты и подался в Россию.
Генерал-лейтенант насупился, но смолчал.
— Говорить с ними будем. Пускай оружие складывают на милость государя Петра Алексеевича, а там поглядим.
Шотландец брезгливо поморщился, отчего стал выглядеть значительно старше:
— Это кто же с бунтовщиками говорить станет?
— Кхм… Я сам с ними и переговорю.
С косогора, энергично пришпоривая белого коня, спускался всадник в зеленом стрелецком кафтане. Въехав в расположение, дозорный придержал коня у высоких шатров и громко проорал:
— Где полковник Туча?
Полог шатра дрогнул, и из глубины, слегка пригнувшись, вышел полковник. Праздная жизнь чувствительно сказалась на его облике: лицо заметно припухло, выглядело почти болезненным, да и сам он малость обрюзг. От прежнего героя азовского похода осталась лишь невыразительная тень.
— Ты чего тут орешь?
— Государевы полки идут. Спешно! Часа через три будут в расположении.
Похоже, что полковник еще не пробудился от хмельной спячки. Сфокусировав тяжелый взгляд на дозорном, спросил недоверчиво:
— Ты чего несешь? Откуда им здесь взяться?
— Степан Захарович, верно говорю. Они это! Я в дозоре с Кирилкой Бирюком стоял. Так он по нужде только в сторонку отошел, как его лазутчики государевы сцапали. Я как крик услышал, так сразу на коня и деру. Три раза по мне палили, даже шапку прострелили. Да видно, матушка на небесах за меня крепко молилась. О, глянь-ка! — сорвал он с головы шапку.
Полковник недоверчиво покрутил в руке стрелецкую шапку. Там, где она была оторочена лисьим мехом, действительно имелась небольшая дыра. Для чего-то сунул палец в отверстие, покрутил ее малость и с некоторой заинтересованностью, цепляясь за остатки надежды, спросил:
— Верно, от пули прореха. А может, не государевы полки, а тати какие?
— Я потом на пригорок взобрался и стал ждать. Так они маршем идут. Полковник, не надо мешкать, скоро здесь будут!
В гороподобном Туче медленно, но уверенно пробуждался воин. Разогнув малость ссутулившуюся спину, он прокричал:
— Трубач, протрубить общий сбор!
Из полковничьего шатра выглянули две веселые девичьи физиономии. Было понятно, что дозорный прервал развлечение на самом увлекательном месте.
— Все, девки, кончилось наше гульбище. Ступайте к дому, а то государева пехота вам все перси поотворачивает! Складывай шатры!
Уже через четверть часа стрельцы двинулись навстречу государеву воинству. Встретившись на большом и открытом поле у Вознесенского монастыря, стрельцы были неприятно поражены тем, что царские полки превосходили их числом. Растянувшись во фланг, пехота закрыла собой небольшой подлесок, сползла с пологого пригорка и нестройным рядком выглянула из распадка.
Накатил ветерок, до дрожи остудив разгоряченные лица.
— Кажись, их поболее, — невесело протянул Иван Проскуратов. — Да еще и с пушками.
— А ты зенки-то разуй, — недобро отвечал Туча. — Где ты среди них вояк углядел? Одни только недоросли в овчинных полушубках да потешные солдаты. Это им не шуточные крепости брать. Здесь и убить могут. Ежели среди них кто и готов воевать, так это только Гордон со своим отрядом. Но таких немного!
— Видал?! Стяг белый подняли, говорить хотят, — произнес Проскуратов.
— Уж не сдаваться ли думают? — не то в шутку, не то всерьез предположил Туча.
— Поглядим.
Разбившись на полки, стрельцы с мушкетами на изготовку дожидались команды. На лицах застыло откровенное разочарование. Всего два часа назад жизнь представлялась чередой нескончаемых увеселений, где в каждом селе можно отыскать не только добрую медовуху, но и беззаботную девку, готовую разделить тяготы воинской службы. Трудно поверить, что все может закончиться под стенами монастыря. И только мушкеты, направленные в грудь противника, вернули их в действительность.
Легким шепотком над полками разнесся вздох разочарования. Одно дело — биться с басурманами, и совсем другое — гибнуть под пулями соотечественников.
А ведь еще недавно верилось, что стоит только потрясти ружьями, как разбежится государева рать, открыв путь на Москву.
