В последние две недели Петр Алексеевич проживал у служанки харчевни, — толстой улыбчивой барышни по имени Катрин. Возвращаясь с верфи, царь неизменно проходил мимо харчевни, где она служила, по обыкновению выпивал две бутылки вина, после чего, заперевшись с ней в подсобное помещение, рассказывал барышне без затей о том, как успел соскучиться по ее ласкам за время трудового дня. После подобного диалога девица выходила к посетителям малость помятая, но всегда чрезвычайно удовлетворенная.
В этот раз Катрин была необыкновенно мила. Разнежившись, Петр Алексеевич спал на мягкой кровати, пуская обильные пузыри на накрахмаленную наволочку.
— Государь, — услышал он сквозь сон голос Меншикова. — Проснись!
Продрав веки, Петр Алексеевич потянулся было к дубине, стоявшей подле кровати, чтобы как следует проучить наглеца, посмевшего оторвать его от сонных грез, но рассмотрел на лице Алексашки печать наивысшего возбуждения.
— Видала, Катрин? — взглянул он на девицу, чистившую рыбу.
Отлетевшая чешуйка прилепилась Петру на ладонь. Брезгливо отряхнув руку, самодержец посетовал:
— Ну не могут без меня, олухи! Не будь меня, так все царство профукают! Чего там на сей раз стряслось? Докладывай!
— Петр Алексеевич, англичане прибыли, тебя по всему городу ищут! Забрать тебя в Англию хотят. Сам английский король поклон шлет.
— Вот так оно всегда, — неохотно откинул одеяло государь. — Только разнежишься, так обязательно найдется олух, который разбудит.
Тощий, узкогрудый, с невероятно удлиненными конечностями, словно состоящий из сплошных острых углов, без одежды государь выглядел почти нелепо. Потянулся малость, почесал обнаженный живот и спросил невесело, окончательно пробуждаясь ото сна:
— Как звать-то их, помнишь?
— А то! — обидевшись, воскликнул Меншиков. — Главный у них — вице-адмирал Митчелл, а с ним еще маркиз Кермартен. Тоже важная птица навроде нашего Лефорта.
— Ладно, поглядим, что за птицы, — пообещал государь, натягивая цветастые порты. — Катрин, ухожу я! — произнес государь по-немецки.
— Надолго? — спросила девушка, на секунду отвлекаясь от чистки рыбы. — Хочу приготовить тунца, такого, как ты любишь, Питер. Когда придешь?
Александр Меншиков с интересом наблюдал за Петром. Ни дать ни взять — семейная пара. Уж не обабился бы государь, тогда его в Россию и не вытащишь! Вот сейчас хозяин оденется и пойдет на верфь зарабатывать талеры на платье зазнобе.
Накинув рубашку, Петр Алексеевич крякнул. Ради парного тунца он мог отменить и важную встречу. В платье амстердамского крестьянина государь выглядел нелепо.
— Государь, как-то неудобно перед иноземцами, — протянул извиняющимся тоном Алексашка. — Вельможи в прихожей толпятся, пробуждения твоего ждут. Что мы им тогда скажем, ежели ты еще рыбкой пожелаешь потчеваться?
— Видать, придется с рыбкой повременить, Гретхен, — не без сожаления произнес Петр Алексеевич. — Уезжаю я.
Катрин ловко орудовала ножом. Деревянный пол был устлан ковром из разлетевшейся чешуи. Попридержав соскальзывающую рыбу рукой, она оторвалась от работы и удивленно произнесла:
— Это куда же?
Меншиков сохранял серьезность. Служанка, похоже, всерьез полагала, что самодержец будет доживать свой век в крестьянской лачуге. В сущности, все бабы одинаковы: царевна Евдокия Федоровна тоже все тем же вопросом задавалась.
— Пойду к английским министрам, — отвечал Петр Алексеевич, распрямившись во весь свой гигантский рост, — а то они меня заждались. Неудобно как-то, все-таки отечество представляю.
— Ох и шутник ты, Питер! — весело рассмеялась служанка. — К ужину-то ждать?
— Видно, тунца тебе придется поесть без меня. Все, кончилась сладость. Государевы дела ждут.
— А как же расплата, Питер?
— Сколько ты хочешь?
— Три талера.
— Три талера?! — ахнул Петр. — Хватит и одного. Ты мне удовольствия и на талер не доставила.
— Питер…
— На держи, — сунул он в руки служанке монету. — Да помни русского государя.
Хлопнув на прощание дверью, царь Петр вышел во двор, где его поджидал вице-адмирал с маркизом. Заметив, что царь одет как амстердамский крестьянин, вельможи невольно переглянулись: «Уж не ошиблись ли?» Но, приметив, с каким усердием слуги принялись отбивать поклоны, довольно заулыбались — перед ними и вправду был русский царь.
Напоследок Петр Алексеевич обернулся, заметив в окне Катрин, разинувшую рот от удивления. Энергично помахал ей на прощание рукой.
Едва ли не весь путь от Амстердама до Англии Петр Алексеевич простоял на палубе. В каюту он спускался ненадолго, чтобы отогреться от стылого ветра и забить табаком свою коротенькую трубку.
Все это время он находился под впечатлением от военных маневров, которые накануне в его честь произвел вице-адмирал Митчелл. Корабли по невидимому сигналу сходились для предполагаемой атаки и так же быстро расходились. Палили пушки, пахло порохом, и Петр не переставал повторять:
