«Сбегу по морю, они и опомниться не успеют, как я снова буду у руля», — размышлял он.
Он остановился перед убежищем и внимательно осмотрел дом. Никто его не найдет; он была укрыт в чаще леса и замаскирован ветвями.
Спешился и вошел в конюшню. Вывел оттуда четырех мулов, подвел к дверям подвала и привязал поводья. Золото хранилось в мешках около десяти килограммов каждый, чтобы можно было легко переносить их с места на место. Он подсчитал. Через полтора часа он погрузит мешки на мулов. Если до того кто-то появится, он использует Акенона как заложника, чтобы сбежать.
«Он мне еще пригодится», — размышлял он.
Неспроста он помешал Борею, готовому растерзать египтянина. Когда он погрузит золото на мулов, Акенон станет не нужен.
Жестокая улыбка исказила изуродованное лицо, когда он подошел к двери.
Он заранее предвкушал, с каким удовольствием прикончит Акенона.
Дверь подземелья со скрипом распахнулась. Акенон поднял голову и растерянно посмотрел в сторону светлого прямоугольника.
Даарук переступил порог и подошел к нему, злорадно шепча обожженным ртом:
— Рад видеть, что ты очнулся.
Акенон уронил голову на грудь и в ответ застонал. Свет падал на него сбоку, подчеркивая бедственный вид. Половина лица посинела и распухла. Ручеек засохшей крови стекал от разбитого носа на грудь.
— Тебе плохо? — усмехнулся Даарук, стоя перед Акеноном. — Не волнуйся, как только закончу свои дела, мигом прекращу твои страдания.
Даарук несколько секунд смотрел на Акенона, который следил за ним, склонив голову и закрыв глаза. Потом отошел от египтянина и отодвинул в сторону стол, на котором покоились свитки. Опустился на колени, нашел в земле замаскированное кольцо и, потянув его, поднял люк. Открылась лопость. Площадью два метра на метр, она была забита мешками, полными золота. Даарук поднял два мешка, зарычав от напряжения, и исчез снаружи, чтобы погрузить их на мулов, затем вернулся за остальными.
— Сегодня утром я был в Кротоне и приказал арестовать Совет Трехсот, — прошептал он, проходя мимо Акенона. — Затем солдаты напали на сборище пифагорейцев. — Акенон не открывал глаз, но Даарук заметил, что он едва заметно качнул головой. — Мы подожгли дом Милона со всеми учителями, — продолжал Даарук, хватая еще два мешка. — Пифагору удалось уйти, но я видел, как ему вонзили копье в бедро. Надеюсь, он уже мертв.
Проходя мимо Акенона, он на мгновение остановился и со свирепым присвистом произнес:
— Точно знаю, что погибли Милон и большинство великих учителей. Среди них мои бывшие товарищи Гиппокреонт и Эвандр.
Лицо Акенона исказилось от боли. Даарук удовлетворенно посмотрел на него, затем продолжил свой путь, оскалив зубы в зловещей улыбке.
Акенон застонал.
«Эвандр. Гиппокреонт. Милон…»
Горькие слезы стекали по окровавленному лицу.
Даарук вернулся за новыми мешками. Он говорил, не останавливаясь:
— На следующий день после твоего ареста Борей поймал Ариадну. Я держал ее взаперти в другом убежище… — На мгновение он замолчал, пытаясь поднять тяжелые мешки. — Зато сегодня утром шепнул Борею, что он может делать с ней все, что захочет.
Он стоял перед пленником, стараясь поймать его взгляд. Глаза Акенона были закрыты, в сжатых челюстях играли желваки. Даарук удовлетворенно хрюкнул и отошел, заканчивая фразу:
— Судя по тому, как он на нее смотрел, первым делом он ее жестоко изнасиловал.
Он умолк, чтобы последние слова звенели в ушах Акенона, и вышел. Солнце клонилось к горизонту, вокруг все было спокойно. Он приторочил мешки к седельным сумкам ближайшего мула, вернулся в подземелье и прошагал мимо Акенона. Достал еще два мешка и вышел, не говоря ни слова.
Он возвращался за мешками несколько раз, всякий раз молча, пока не выбился из сил и не уселся на пол перед пленником.
— Сейчас загружу второго из четырех мулов. — Он сделал паузу, чтобы прийти в себя, и продолжил свой зловещий шепот: — Когда все четыре будут погружены, настанет время прощаться.
Акенон медленно поднял голову. На уцелевшей половине лица появилось выражение смертельной ненависти. Даарук злорадно посмотрел ему в глаза и продолжил:
— Не переживай, Акенон, Ариадна — одна из моих следующих целей, но пока она еще жива.
Он предпочел не осквернять свое торжество ложью: взгляд Акенона сделался умоляющим. Египтянин не сдержал своего обещания защитить братство и поймать убийцу. Он был полностью сломлен, узнав, что Пифагор тяжело ранен, большинство великих учителей мертвы, а убийца разгуливает на свободе и вот-вот прикончит его самого.
Акенон по-прежнему смотрел на него с ненавистью.
