Начальник Службы Безопасности Президента России сообщает Президенту, что на него готовится покушение…С этого события начинается остросюжетный политический триллер известного писателя Льва Гурского, живущего ныне в США. Действие триллера разворачиваетсяво второй половине 90-х годов в Москве, вкоре после выборов нового Президента.
Автор считает своим долгом предупредить: все события, описанные в романе, от начала и до конца вымышлены. Автор не несет никакой ответственности за возможные случайные совпадения имен, портретов, названий учреждений и населенных пунктов, а также какие-либо иные случаи непредсказуемого проникновения чистого вымысла в реальность.
Можно сидеть в ванне и не быть при этом Архимедом.
В девять тридцать замигала лампочка телефона спецсвязи. Зуммер такой вежливый, негромкий, никак не привыкну. Я поднял трубку, и Павлик напряженным голосом сообщил, что убивать меня будут завтра. Предположительно вечером. Точные время и место, покушения пока неизвестны. Состав участников неизвестен.
Умницы.
Павлик, если кто еще не знает, руководит Службой Безопасности Президента. То есть меня. Главный Телохранитель, если угодно. Существо преданное, но интеллектуально крайне убогое. Попросту дубина. Говорят, в свое время так и не смог одолеть рассказ «Муму». Завяз на середине. Давно заметил, что ум и личная преданность – две вещи несовместные. Как гений и злодейство (я – исключение). И хорошо, что несовместные. Павлик дело свое охранное знает и притом преданный дурак. Найдите-ка сейчас такого умника, в верности которого я бы не усомнился. Последним был мой пресс-секретарь Веня. Вениамин Васечкин, кандидат наук. Правда, он пока еще не знает, что был. Завтра узнает. Завтра будет для многих день приятных неожиданностей. И неприятных… Что-то наш Павлик так нервно задышал в трубке. Ах да, еще покушение.
– Подробности какие-нибудь есть? Хоть что-нибудь? – поинтересовался я у Павлика. Подробностей, естественно, не было. Дубина Павлик стал извиняться. Оказывается, соколы перестарались. Приняли агента ФСК за одного из участников будущей акции. Проявили бдительность. Сам Павлик примчался в Лефортово слишком поздно, когда стукача уже отскребали от стен камеры. Как уверяет Павлик, покойник успел сказать только про завтра.
Тут мой имбецил Павлик начал снова мучительно оправдываться. Оказывается, фискалы сами виноваты – не поставили его, начальника СБ, в известность. А сам он опоздал в Лефортово потому, что-де проверял сигнал. Гражданка Воронина обнаружила в подъезде своего дома, в пяти кварталах от Кремля, подозрительного мужчину с пакетом в руках. Выяснилось, что мужчина – нормальный алконавт. И в пакете не пластиковая взрывчатка, а две бутылки «Распутина», «красненькое» и какая-то ливерная колбаса. Колбасу на всякий случай отдали на экспертизу.
– А водку? – спросил я вкрадчиво. Так, как только я умею. – Водку проверили? Вдруг там нитроглицерин?
Кретин Павлик вполне серьезно отрапортовал, что водка настоящая. Действительно, натуральный «Распутин». Один портрет на горлышке, один на этикетке. Он сам проверял. Кстати, хозяин пакета пока задержан. До особого распоряжения. Моего, надо полагать. Ну-ка, господин Президент России, распорядись насчет бутылки водки и колбасы.
Мне пришла в голову неплохая мысль: задержать самого Павлика. Обвинить в мародерстве и судить показательным судом. Поддержать имидж сурового, но справедливого царя. Народу это нравится. Хотя, пожалуй, не выйдет. Павлика пока нельзя. Дегенерат, но верный. Что я буду без таких делать? Например, завтра? И потом президентская команда слишком ценный капитал, чтобы тратить по пустякам. Золотой фонд Большой политики. После того как погиб в автокатастрофе лейб-медик Гриша, пришлось и так сделать паузу. Пресса, наш дорогой аппендикс демократии, уже помалкивала. Но слухи, если они не исходят лично от Президента, – вещь бессмысленная и опасная. Поэтому отставить показательный суд. По крайней мере, пока.
– Мужика отпустить. Водку вернуть. Потерю колбасы компенсировать. Гражданку Воронину официально поблагодарить…
Я почувствовал, как ожил на другом конце линии мой Павлик. Приказы ясные и четкие. Все понятно. Это он любит. Пришлось испортить ему удовольствие.
– Ну, а теперь о завтрашнем покушении. Это, Паша, очень некстати. Ты понял? Сам знаешь, какой завтра день – в Кремле не отсидишься. Встречи, обеды, водружение венков. Журналистов набралась уже целая дивизия. Может, отменить хотя бы Большой?…
Паша согласно вякнул в трубке. Охрана в театре для него – одна морока. Всех зрителей через металлоискатель не пропустишь. Мудро, господин Президент! Отменить, конечно, отменить!
– …Хотя нет, нельзя, – раздумчиво сказал я к совершенному Павликову неудовольствию. – Большой балет – это наша гордость. Придется присутствовать. Церемониал. Протокол. Понимаешь?
Слово «протокол» Павлик понимал. Как-никак работал когда-то рядовым участковым. И если бы не фортуна в моем лице… Однако хорошенького понемножку, Павлик.
– И еще, – добавил я, чтобы уж совсем расстроить своего Главного Телохранителя. – Попроси, чтобы генерал Голубев был у меня в течение получаса.
