— Вероника Геннадьевна, здравствуйте, меня зовут Алина, и я — подруга Влада и Макса. Тётя Ника, — врач подсела поближе к экономке, соприкасаясь с ней бёдрами и тоже, как Влад ранее, взяла её за руки, — нам правда нужно попасть в подвал. Там, внизу, сейчас находится наша подруга, и она в опасности. Сергей Борисович собирается использовать её как пушечное мясо и отвлечь людей от настоящего преступника — его самого. Он виноват в Сломе.
Вероника Геннадьевна вырвала свои руки и вскочила с места, наставив указательный палец в сторону Алины, промазав от неё сантиметров на десять.
— Милая леди, следите за своим языком! Не смейте при мне оскорблять уважаемого Сергея Борисовича, а тем более обвинять его во грехе! Он святой человек, мухи не обидит!
— Но это правда! — Алина тоже вскочила на ноги, она не любила, когда её обвиняют во лжи. — Влад, скажи ей!
— Да, Владимир, скажите вашей подруге, что она ошибается, и уведите её отсюда. В этом доме ей не будут рады с такими речами! — тётя Ника развернулась туда, где, она думала, сидел Влад, снова несколько ошибившись с направлением.
— Это правда, Вероника Геннадьевна.
Влад сказал это тихо, но обострённый слух слепой экономки уловил его слова, и она замолкла.
— Мне самому было тяжело в это поверить поначалу, но позже я своими ушами услышал его признания, — продолжил Влад.
— Не может быть — тётя Ника грузно упала обратно на софу, только чудом не промахнувшись мимо её мягкой поверхности. — Владимир, это не может быть правдой. Может, ты неправильно что-то понял?
— Он признался, что контролирует людей силой мысли, — Влад сгорбился, облокотившись на колени и опустив голову: ему не нужно было смотреть на собеседницу. — Его мозг излучает сигнал, заставляющий всех поблизости слушаться его, а на расстоянии — сводящий с ума, превращающий в убийц.
— Может, его самого кто-то контролирует? Кто-то, кто выше него? — Вероника Геннадьевна искала оправдание.
— Нет, он ясно дал понять, что действует один.
— Что же такое? — экономка всплеснула руками и сложила их у сердца. — Ты точно что-то путаешь, Владимир. Сергей Борисович, конечно, немного странный, но это из-за его болезни: он в жизни никого не обидел.
— Дайте ей прослушать запись, — из наушника раздался голос Макса: он отлично слышал, что происходит в комнате.
Влад посмотрел на Алину. Она стояла у окна, глядя на собирающуюся внизу толпу. Люди стояли небольшими кучками, на расстоянии друг от друга, но их все равно было слишком много. Ночь приближалась, солнце клонилось к закату, начиная окрашивать город алыми красками, будто предвосхищая казнь. Не оборачиваясь, она кивнула, соглашаясь с компьютерным гением.
— Тётя Ника, я сейчас включу запись, только, пожалуйста, обещайте дослушать её до конца, прежде чем что-то говорить, — мягко попросил Влад.
Запись, сделанная в мерседесе, была полна посторонних шумов, а достоверно сказать, кто говорит, могла только экспертиза. Влад не знал, поверит ли им Вероника Геннадьевна, однако слепота налагала и свои преимущества: тётя Ника отлично различала интонации.
Когда голоса из телефона смолкли, в комнате тоже наступила тишина. Друзья ждали ответа экономки, но на её лице не отражалось никаких эмоций. Солнце ещё больше склонилось к западу, напоминая, что времени у них не так много. Друзья ждали.
— Второй голос — это Саламандра? — хрипло спросила Вероника Геннадьевна.
Её взгляд переместился в сторону, где сидел Влад. Мороз прошёлся по его коже. Мёртвый слепой взгляд вкупе с безразличным лицом и неестественно прямой спиной пугал, наводя на мысли о Сломанных. Отбросив этот образ, Влад ответил:
— Да, это Саламандра.
— Ваша подруга, о которой сказала Алина? — всё так же безэмоционально вопрошала тётя Ника.
— Да, — ответ Влад сопроводил кивком, поздно сообразив, что его не увидят.
— Бедная девочка, — Вероника Геннадьевна шумно выдохнула и будто вернула жизнь своему лицу, грустно улыбнувшись и смягчив выражение лица. — Я всегда знала, что она такая же жертва, как и мы.
— Так вы верите нам? — Алина встала перед тётей Никой, обнимая себя за плечи.
Вероника Геннадьевна понуро покачала головой:
— Мне тяжело поверить, но этот голос я узнаю везде. Это точно Сергей Борисович, — она на секунду замолчала, прикусив нижнюю губу и смяв в руках фартук. — Немыслимо. Просто немыслимо. Как я раньше не замечала?
Наверное, она и не хотела замечать. Когда Вероника Геннадьевна лежала в больнице, ослепшая, потерявшая сына, она молилась.
Молилась за тех, кто сломался, лишаясь рассудка. Молилась за тех, кто погиб не в положенный судьбой час. Молилась за тех, кто остался с этим горем на грешной земле. Молилась за своё чадо, надеясь, что он попал в лучший мир, где он больше не чувствует боли. Молилась и за себя. Она жаждала жить дальше, быть полезной.
