— Не интересны мне эти проклятые чайки. Просто скажи, почему нам не следует хоронить этого ребёнка?
Целительница Марта остановилась, посмотрела на меня.
— Почему эта женщина так настаивала, чтобы её встретила именно ты, ведь ребёнка могли забрать и другие бегинки? И что, если муж спросит, куда она девала тело, или она тайком поделится с подругами? За час слух обойдёт всю деревню. Ты подумала, что будет, когда это достигнет ушей отца Ульфрида? От церкви мы уже отлучены. Он взбесится, когда узнает. И неизвестно, что он тогда способен сделать.
Я открыла рот для ответа, но Целительница Марта подняла руку.
— Знаю, что ты хочешь сказать — у нас нет выбора. Наш долг — повиноваться Богу, даже если это означает не подчиняться церкви. Прости, подруга, просто старые больные кости и этот надоедливый ветер заставляют нас, старух, мечтать о деньке-другом спокойствия. — Она вздохнула. — Порой мне хочется, чтобы духовная жизнь была не столь бурной.
— Но ты согласна, что нам следует похоронить ребёнка здесь?
Целительница Марта устало улыбнулась.
— Я знаю тебя достаточно долго. Ни я, ни кто-то другой не помешает тебе делать то, что ты считаешь правильным. Ты такая же упрямая, как святой Томас.
— Значит... ты пойдешь со мной ночью?
— Ты прекрасно знаешь, я не оставлю тебя одну, даже если бы ты собралась осаждать ворота ада. — Она усмехнулась, похлопала меня по руке. — Кто-то же должен и раны перевязывать.
Ужасно отправляться в путь в такую ночь. Мы поглубже надвинули на лица капюшоны плащей и тихо вывели лошадей за ворота. Привратнице Марте я сказала, что мы едем по делам милосердия.
— В темноте, в такую ужасную погоду? — недоверчиво покачала головой привратница.
— Господь говорил: «Когда делаешь добро, не позволяй своей левой руке знать, что делает правая».
Привратница Марта фыркнула, явно обиженная, что я не сказала больше.
Я помогла Целительнице Марте закрепить на лошади дамское седло. По тому, как она держалась, и вырывающимся стонам, я понимала, что спина у неё болит больше, чем обычно. За воротами целый день стояла вереница деревенских женщин, идущих в лечебницу за помощью для себя или близких. Они несли детей, привыкших подбирать в грязи объедки, с незаживающими язвами и раздутыми от глистов животами. Они шли за снадобьями для престарелых родителей, которые хрипели и кашляли. Целительница Марта старалась помочь всем и очень устала. Но я знала — она всё равно поедет со мной, даже если я запрещу. Она имела смелость называть меня упрямой, однако и я никогда не встречала такой упёртой женщины.
Ветер рвал наши плащи, лошади забирали в сторону, поскольку старались отворачивать морды от несущихся песка и пыли. Деревья трещали и стонали над нашими головами, большие ветки метались по ветру, как хворостинки. Луну закрыли плотные, как зимняя овечья шерсть, облака. Свет нашего маленького фонаря едва проникал на расстояние вытянутой руки.
Я то и дело вглядывалась в чёрную темноту, боясь, что за нами следят. Кусты раскачивались и шелестели так сильно, что даже если бы кто-то крался за ними, это невозможно было различить за шумом ветра. Скорее бы забрать тело младенца и вернуться домой. В такую тёмную ночь в лесу могут прятаться разбойники и головорезы, так что я опустила фонарь пониже и прикрыла плащом, чтобы не был заметен движущийся свет.
Мы привязали лошадей за деревьями, где их не увидеть с дороги. Целительница Марта тихонько окликнула Элдит, извещая о нашем приближении, но женщины не было. Может, она пряталась за тем поваленным деревом, боясь выходить, пока не убедится, что это мы.
— Наверное, туда, — Целительница Марта потянула меня за рукав.
Мы пробирались через лес. Я подняла фонарь, стараясь разглядеть поваленное дерево, и растянулась, споткнувшись о корень.
Целительница Марта поспешила помочь мне подняться.
— Ты не ушиблась?
— Цела.
Я ободрала ладонь и теперь покрепче прижала её под мышкой, чтобы унять жжение. И зачем я согласилась встретиться с Элдит здесь? В темноте можно прятаться и в открытом поле. Целительница Марта схватила меня за руку, указывая на огромный поваленный дуб — половина корней ещё цеплялась за землю, остальные торчали вверх. Но Элдит нигде не было видно.
Целительница Марта тихо позвала её, я помахала фонарём, стараясь всмотреться в чащу. В тусклом свете перед нами виднелись только стволы деревьев, в темноте скользили тени качающихся веток, но ни одна не походила на женщину.
— Где же она? — спросила я.
— Терпение, Настоятельница Марта, она скоро придёт. Должно быть, ей не меньше нас хочется оказаться в постели, прежде чем закончатся танцы праздника солнцестояния.
Земля достаточно просохла, чтобы сесть, а ствол дерева немного заслонял от ветра. Прикрыв глаза, я вслушивалась в скрип и шелест веток над нами. Из-под ног шел едкий запах дикого лука. Ничего не поделаешь, оставалось только ждать. Воющий ветер доносил издалека глубокие раскаты грома. Деревья дрожали.
