Во дворе загрохотала повозка, послышались крики полудюжины встревоженных голосов. Пега оказалась у двери быстрее меня. Из повозки помогли выйти Учительнице Марте — она склонила голову на плечо Пастушки Марты, глаза полузакрыты. Обе были заляпаны грязью и отбросами. Пега подхватила Учительницу Марту и понесла в лечебницу. Пастушка Марта и ещё несколько женщин двинулись за ней. Хозяйка Марта так и осталась сидеть наверху повозки, нахохлившись, как ворона, и не отпуская вожжи. Похоже, она не заметила, что повозка остановилась. Она тоже была вся в грязи, словно ее забрасывали мусором. В складках плаща застряла гнилая капустная кочерыжка.
Не надо было им ездить в деревню, рискуя жизнями ради этой шлюшки Османны. Толпе следовало забрасывать только её, и камнями, а не капустой. На лбу у Хозяйки Марты виднелся неглубокий кровоточащий порез. Я тронула её руку — холодная, как смерть.
— Ты ранена, Хозяйка Марта. Позволь, я тебе помогу.
Хозяйка Марта испуганно взглянула на меня, оттолкнула руку.
— Сперва я должна поговорить с Настоятельницей Мартой. Где она?
— Но у тебя лоб в крови. Сначала позволь тебя осмотреть. Если не перевязать — может загноиться. Это моя обязанность.
Она коснулась рукой лба, удивлённо посмотрела на вымазанные кровью пальцы.
— Ничего страшного. Не суетись, Беатрис, — Хозяйка Марта отодвинула меня в сторону и слезла с повозки. — Где Настоятельница Марта?
— В часовне, думаю. — В последние дни она, кажется, больше нигде и не бывает. — Но ты должна позволить мне помочь...
Она не ответила, только отряхнула плащ и зашагала к часовне.
В лечебнице бегинки столпились вокруг Учительницы Марты.
— Меня схватил один из деревенских, — она приложила руку к груди.
Пега присела у очага, сунула раскалённую докрасна кочергу в кубок с элем, из которого с громким шипением вырвался пар.
— Вот, выпей, пока горячее. Так он причинил тебе боль?
Учительница Марта покачала головой.
— Но он... он сказал... — слова утонули в рыдании, — сказал...
— Что сказал? Выкладывай.
На вопрос тихо ответила Пастушка Марта. В углу, у её ног, сидел Леон, положив голову ей на колени и глядя грустными глазами, как будто понимал — что-то не так.
— Он обвинил нас в противоестественных действиях, — спокойно сказала Пастушка Марта. — Ну, понимаете, безнравственная связь между женщинами, только он сказал другими словами.
Пега громко фыркнула.
— Уж, наверное, другими. Да, в таком меня впервые обвиняют. Проститутка да шлюха — дело обычное, а это что-то новое. Осмелюсь предположить, они считают Настоятельницу Марту хозяйкой борделя, удивительно, что не выстроились в очередь к воротам. Такие уж у мужчин странные причуды. Пега хлопнула Учительницу Марту по спине, отчего та поперхнулось вином.
— Да ладно, парочка прозвищ, блудливая рука и несколько тухлых яиц. Я считала, что легко отделалась, когда мне попадало и побольше. Но ближе к делу — вы видели девчонку?
Учительница Марта покачала головой.
— Ты не понимаешь. Они перекрыли дорогу, не давали нам проехать. Мы пытались... А они кричали и глумились — целая толпа с камнями и палками. Отец Ульфрид стоял и смотрел. Ничего не делал. Если бы Хозяйка Марта не ударила того человека кнутом и не втащила меня обратно в повозку...
Она снова разрыдалась. Я обняла её.
Пега мрачно кивнула.
— Мастера Совы подстрекают деревенских, а все мы знаем, кто их хозяин. У Османны больше силы духа, чем я ожидала — сопротивляться этому жирному старому ублюдку.
— Даже слишком много, — сказала я. — Только посмотри, сколько проблем у нас из-за неё. Всё случившееся — вина этой глупой девчонки.
Минуту Пега молча глядела на меня, потом ответила.
— Может и так, но всё же, думаю, я недооценила эту девочку. Я бы воспротивилась д'Акастерам из чистого озорства, как делала уже не раз, но мне никогда не грозил за это костёр. Это не просто упрямство, тут нужны храбрость дикой кошки и вера больше, чем у святого Петра
— Почему ты её защищаешь? — закричала я. — Она же убийца... убила собственного ребёнка. Я знаю, вы все вините меня в том, что с ней случилось. Слышала, как вы шепчетесь за моей спиной. Думали, я не знаю, о чём вы говорите? А я знаю. И вы все ошибаетесь. Вы не смеете меня обвинять, она сама виновата во всём. Надеюсь, её сожгут, она это заслужила. За то, что она сделала — гореть ей в аду!
Никто не смотрел на меня. Все знали, что я права.
Дверь резко распахнулась, в лечебницу ворвалась Кэтрин. Лицо у неё было дикое и испуганное, как будто встретила ходячего мертвеца.
— В чём дело, детка? — нахмурилась Пега.
Но Кэтрин только стояла, задыхаясь, издавая невнятные мяукающие звуки.
— Ну давай, выкладывай, — Пега положила руку ей на плечо.
— Волы... на которых мы пахали. Мы с Молочницей Мартой пошли загнать их с пастбища на ночь, а они... ох, они мёртвые!
— Чума! — Пастушка Марта вскочила на ноги. — Господи, помилуй.
— Не чёрная погибель, — Кэтрин начала вслипывать. — Кто-то на них напал... огромные раны... и всё в крови... Оно вырвало им глаза... Оулмэн... это Оулмэн.
