Внезапно из тумана передо мной возникла огромная тёмная фигура. Я едва успела вскинуть руку, лицо окутало что-то влажное, оно обернулось вокруг меня, липло к коже. Я закричала, дёрнулась, пытаясь вырваться из склизкой хватки, споткнулась и опрокинулась навзничь. Я повалилась наземь, фонарь выпал из рук. Я закрыла лицо, ожидая нападения, но ничего не происходило. Медленно, осторожно я протянула руку за фонарём. Он упал на огромную кучу прошлогодней листвы, и слава Богу, не разбился и не погас. Я подтащила фонарь поближе, подняла вверх перед собой.
Я лежала у подножия огромного дуба, в его дупле поместилось бы шестеро мужчин. С одной из голых нижних ветвей свисала длинная полоска ткани. Должно быть, это на неё я наткнулась в темноте. Чувствуя себя глупо, я с трудом поднялась на ноги и потянулась, чтобы ее потрогать. Но это оказалась не ткань — какая-то кожа, бледная и мягкая, тонкая, как пергамент. Туман промочил её, сделал скользкой. На коже виднелись знаки, грубо намалёванные красным символы. Две длинных вертикальных линии, пересечённые маленькими горизонтальными. Там были и другие знаки — спираль, и...
— Эта кожа содрана с ребёнка, госпожа, — раздался голос за спиной. — Древнее заклинание, вызывающее богов.
Прежде чем успела обернуться, я ощутила, как спину кольнул клинок.
— Повесь фонарь на эту ветку и войди в дуб.
Сердце колотилось. Я выполнила приказ, стараясь не делать лишних движений, из-за которых мой враг мог послать клинок точно в цель.
— Обернись.
Вход в дупло дуба закрывал собой крепко сбитый мужчина с клинком в руке, готовый нанести удар, если я попытаюсь проскользнуть мимо него. Свет фонаря на ветке за его спиной создавал в жемчужно-белом тумане мерцающий ореол вокруг контуров крупного тела. Сначала мне показалось, что на нём капюшон, потому я и не могу разглядеть лица, но когда он повернулся в профиль, я увидела, что лицо закрыто маской — огромный рогатый филин. Свет фонаря блеснул на загнутом бронзовом клюве.
— Я знал, что ты ко мне придешь, — глубокий, низкий голос искажала маска. — Филипп уверял, что ты предпочтёшь спасти девушку, но он всегда недооценивает женщин, что весьма опрометчиво.
— Филипп д'Акастер? Это он ваш главарь?
Человек засмеялся.
— Думаешь, у напыщенного петуха вроде него хватит знаний, чтобы вызвать к жизни Оулмена? Нет, госпожа, это я Аод. Я — этот огонь.
Откуда-то из глубин ужаса до меня донеслись мои собственные слова:
— Значит, ты напустил на деревню демона. И чудовищное нападение на Целительницу Марту — тоже твоя вина. Она была старой женщиной и умелым лекарем, и не сделала в жизни ничего кроме добра. Твой демон оставил её калекой, потерявшей речь и рассудок, а теперь она мертва. Бог накажет тебя за это. Но ошибаешься, если думаешь, что твой демон смог взять её душу. Всем демонам ада не справиться с такой верой, как у неё.
Снаружи дубового дупла вокруг деревьев полз туман, медленно шевелился, словно дышал, освещённый огоньком свечи. Но он не попадал внутрь ствола, как будто дупло закрывала невидимая дверь. Внутри дуба было темно и очень тихо.
— Бедную глупую Элдит послали выманить тебя, но мы не ожидали, что с тобой пойдёт старуха.
Человек опустил клинок, но всё так же крепко сжимал его в руке. Я понимала — он мгновенно поднимет меч снова, быстрее, чем я успею выбраться.
— Значит, ты хотел, чтобы демон убил меня.
— Твоя смерть пошла бы нам на пользу. Неважно — умерла бы ты или со страхом бежала прочь из Улевика — всё послужило бы нашей цели. В итоге ты помогла нам даже больше, чем мы надеялись.
— Я помогла вам? — меня ошеломили его слова. — Я никогда бы...
— Но ты это сделала. Оулмэн — такое же твоё создание, как и моё, госпожа. Я вызвал его из сумерек богов, но в тот день, когда ты сказала, что твоя подруга сразилась с ним и победила, ты дала ему силу. Ты объявила всем, что веришь в существование Оулмэна. Священник, говорящий, что изгоняет демона, создаёт его в этот самый момент своими словами. Ты, госпожа, дала Оулмэну жизнь, ты сделала из него демона, которого боятся, против которого сражаются.
Я всматривалась в чёрную фигуру и с тошнотворным ужасом понимала, что невольно сыграла им на руку. Назвав перед всеми Целительницу Марту победительницей этого чудовища, я намеревалась обратить в добро случившееся зло и тем признала его существование. Именно я сказала женщинам о том, как он ужасен, и о его огромной силе.
— Если я создала его — значит, тем легче я смогу его уничтожить, — сказала я. — Обещаю тебе — я сделаю это нынешней ночью, даже ценой собственной жизни.
