Я знала про Чёрную Ану — её изображение вырезано над дверью нашей церкви. Она была великаншей, жила в глубоком тёмном омуте наверху холма, там, куда никто не заходит. Лицо у неё зелёное, и зубы тоже, а вместо пальцев — острые когти. А по ночам она приходит в деревню, ищет детей на ужин. Она ничего не видит, но может услышать даже тихий писк или шёпот. Поэтому в темноте надо вести себя очень тихо, чтобы она не узнала, где ты. Если Чёрная Ану слышит, как какой-то ребёнок шумит или капризничает, она тянется через окно огромными длинными руками, хватает и тащит в свой омут. А потом высасывает всю кровь и кости, а кожу вешает на дуб, сушиться на ветру. Так говорит Ма.
Уильям говорит, он слишком большой, его через окно не утащат, а вот я как раз подходящего размера. Если Ма уйдёт, когда уже темно, и оставит Уильяма присматривать за мной, он позовёт Чёрную Ану, подскажет ей, где я. Ненавижу своего брата. Не могу дождаться, когда вырасту такой же большой, как он, и тогда я...
— Чёрный мор — это болезнь, детка, — сказала Ма. — Животные покрываются огромными язвами, которые потом чернеют. Если они переходят на лёгкие или кишки — животным конец. Ужасная смерть. Последний раз в этих краях такое случалось, когда ты ещё не родилась. Богом клянусь, лучше бы я тоже еще не родилась.
— Но, Ма, нельзя, чтобы убили наших свиней, нашу Сибли. Не позволяй им. У неё нет никакого чёрного мора, я же кормила её сегодня утром...
— Сколько раз я тебе говорила не давать имён животным? — рассердилась Ма. — Ничего хорошего из этого не выйдет.
— Господи, Пресвятая Дева, помоги нам, — с дорожки за домом послышались громкие причитания. К нам ковыляла толстуха Летиция, обмахивая краем юбки раскрасневшееся лицо. — Они и за вашим скотом пришли, да? — Она заглянула за дом, не дожидаясь, пока Ма ответит. — Лучше и не смотреть, там повсюду кровь, — она подошла к нам. — Клянусь могилой моего дорогого мужа, упокой Господь его душу, мне не пережить этой зимы. Это конец.
Ма бессильно опустилась на порог, уронив голову на руки.
— Не знаю, что скажет Алан, когда вернётся и принесёт соль. Не надо нам было ждать. Если бы забили свиней на прошлой неделе, солонины хватило бы на несколько месяцев.
— Кто же забивает свиней во время откорма? — развела руками Летиция. — Лето выдалось плохое, свиньи не набрали вес. Их надо было ещё пару месяцев желудями откармливать, чтобы жиру в них стало как в этой малютке, а она тощая, как нитка. — Так? — Она ткнула меня в пальцем живот. Когда она говорила, на подбородке шевелилась чёрная щетина.
— Без откорма мы бы хоть что-нибудь получили. — Ма стиснула руки. — А теперь ничего нет, ни мяса, ни жира, чтобы на нём готовить. Даже свечи сделать не из чего. Бейлиф сказал, они сожгут все туши.
Ма всхлипнула, плечи у неё затряслись, а лицо исказилось, как будто она старалась не заплакать. Мне стало страшно — Ма никогда не плакала, совсем никогда.
— Ма, не надо, пожалуйста, не плачь, — я попыталась обнять её, но толстуха Летиция оттолкнула меня, и сама обхватила Ма руками.
— Ничего, дорогая, ничего. Не расстраивайся так. Что бы бейлиф ни говорил, всех они не сожгут. Большая часть попадёт в бочки д'Акастера на засолку. Его амбары будут ломиться от свинины. Она оглянулась по сторонам и зашептала:
— Вон тот, высокий, с бейлифом, который косит глазом. Поговори с ним, когда бейлиф отвернётся, сунь монетку. А уж он устроит, чтобы убитая свинья не попала в тележку. — Она постучала по своему носу [17]. — Парочка туш так уже потерялась. Но я тебе, конечно, ничего не говорила.
— Мы уже давали деньги Мастерам Совы. Они обещали нас защищать. — Глаза у Ма покраснели от слёз, но лицо было не печальным, а рассерженным. — Говорили, в этом году больше ничего плохого не случится. Много нам от них пользы. Если они здесь ещё покажутся — кроме блохи в ухо ничего от меня не получат.
— Тише, тише! — замахала руками Летиция. Она проковыляла на угол дома, опять оглянулась, потом вернулась к Ма. — Нельзя так говорить про Мастеров Совы. Никогда не знаешь, кто тебя слушает. Может, и бейлиф один из них. Слышала, что стало со старым Уорреном, когда тот отказался платить? Конечно, кто же не слышал. Его жена говорила про несчастный случай, только все знают, что это не так.
Я вспомнила, что калитка во двор, где старик делал свои горшки и кувшины, вот уже неделю закрыта, но думала, он просто болен.
— А что с ним случилось? — спросила я.
— У малышки длинные уши, — кивнула в мою сторону Летиция.
— Займись делом, детка, — сердито сказала Ма, — принеси воды.
— Но, Ма, что с Уорреном?
— То же будет и с тобой, если не принесёшь воды. Живо марш отсюда — приказала Ма. Она рассердилась, это последнее предупреждение.
Я взяла ведро и поплелась как можно медленнее, стараясь что-нибудь подслушать, но толстая Летиция перешла на шёпот, и мне не удалось расслышать ничего, кроме «разбит и сломан». Визг за домом прекратился. Я оглянулась — Летиция и Ма заняты разговором — и скользнула за дом.