Мой рабочий кабинет, моя точка, — маленький чердачок на вышке перед центральными воротами на станцию. Я беру свою винтовку, настраиваю прицел, вообще-то, я всегда должен быть наготове, если на территории появляется посторонний, я даже имею право стрелять... рядом со мной телефон... я перед выстрелом могу проконсультироваться у начальника службы охраны... но я никому никогда не звоню и не стреляю... я просто прицеливаюсь... я смотрю в прицел, как работники приходят на работу, уходят с работы, выходят на обед, приходят с обеда... я понимаю, что маленький нервный срыв даст мне возможность на несколько секунд стать Богом... и решить проблемы двух-трех работников, навсегда решить... хотя винтовка с глушителем, и я мог бы за свою смену уложить всех... но мне это не интересно, быть Богом не интересно... чаще всего я навожу винтовку на окна Станислава Олеговича... я знаю его от и до... что он ест, сколько ложек сахара кладет в чай... еще я знаю об одной его привычке, очень личной... он, когда много работает, ну, там, пишет, заполняет какие-то бланки, он чешет пальцами у себя под мышкой, а потом нюхает эти пальцы... деловой человек... мерзкая привычка, когда он это делает, я очень хочу нажать на курок... теперь я знаю, все дело в цвете моей ауры... а в самолете я потому, что лечу в Анталью убить судью.
Все началось в июле. Заканчивался чемпионат Европы по футболу. Впервые за то время, как я себя помню, наша сборная прорвалась в финал. Это был день, когда мы могли стать чемпионами. По крайней мере так нам казалось. Моя смена на станции закончилась. Я пошел смотреть матч к приятелям на автостоянку. Мои приятели — Пепси и Хот-Дог. Мы вместе учились в школе, потом в атомном колледже... недолго... На станцию их не взяли, потому что они наркоманы. Тогда они устроились на частную автостоянку — сторожить машины. Их будка всегда была заставлена бытовой техникой. Я никогда не спрашивал, что и откуда у них появляется. Я просто успевал этим пользоваться, потому что потом все исчезало. Здесь были и микроволновки, и электрочайники, целая гора мобильных телефонов, которые постоянно звонили, но к ним никто не подходил. Я надеялся, что тот телевизор, который появился у них совсем недавно, еще не исчез. Потому что мы так и договаривались, что будем смотреть финал вместе.
— Понимаешь, — сказал мне Пепси, когда у них появился этот телевизор, — вещи приходят и уходят. Они кочуют от одних людей к другим, а мы с Хот-Догом, мы всего лишь караванщики. Мы сопровождаем вещи по их странным маршрутам. Но этот телевизор, этот телевизор дождется финала, он дождется победы нашей сборной, это я тебе обещаю!
Ребята сдержали свое слово. Их каморка была открыта, но ни Пепси, ни Хот-Дога не было на месте. Телевизор стоял и работал. На столе валялись деньги и квитанции, чьи-то автоправа. Я стал смотреть рекламу. Я специально переключаю каналы и смотрю рекламу. Не фильмы, не мультики, если это только не мультик про Пинки и Брейна... ничего кроме рекламы. Мне сказали, что реклама грузит человека, нас зомбируют, чтобы мы покупали товары. Я не могу есть, мне не нравятся продукты, которые продают в наших супермаркетах, — мне они кажутся ядом. Одежда уродская. Я покупаю одежду с большой неохотой, в основном чтобы не мерзнуть. Я хочу, чтобы меня отзомбировали — и я наконец начал бы получать удовольствие от жизни. Аппетит... Пускай хотя бы ко мне вернется аппетит, и я поем с желанием, просто съем какой-нибудь кусок еды и почувствую, что вот еще совсем недавно я был голоден, а теперь сыт... Пусть это будет иллюзией, я согласен... Я хочу зарабатывать, чтобы тратить, поэтому я смотрю рекламу, только рекламу. Наконец пришли Пепси с Хот-Догом. Они отливали бензин из оставленных на автостоянке машин. Но у Пепси в руках была банка с жидкостью, не похожей на бензин.
— Автоцистерну с пивом на ночь оставили, будешь?
— Наливай... — Мне захотелось как-то помочь ребятам. Я понимал, что в жизни у них что-то не так. Они на какой-то обочине, даже по сравнению со мной. — Слушайте, вот вы откачиваете бензин из машин?
— Да! — Пепси отхлебнул из банки, прополоскал рот и выплюнул. Его рот был весь в бензине... он отсасывал через шланг бензин из баков машин. Хот-Дог не отсасывал никогда, у него был гастрит. Он не мог брать в рот шланг, потому что тот напоминал ему гастроэндоскоп. У Хот-Дога сразу начиналась рвотная реакция.
— Вы его продаете?
— Да!
— А... — Я затормозил и подумал, подумал, какой жизненный совет дать моим приятелям, чтобы как-то вывести их с этой обочины жизни. — А... дверь в каморку не закрываете, а здесь, между прочим, эти же самые деньги лежат, ради которых вы и отливаете бензин! Вот зайдет кто-нибудь, обчистит вас и...
— У нас есть ружье! — Хот-Дог достал из шкафа ружье. — Хорошее ружье.
