— Он так делает, чтобы его запомнили и хорошо обслуживали. Я уже видел, он за завтраком тоже ручку дарил официантке. — Хот-Дог ухмыльнулся, как будто раскусил страшную тайну пожилого немца. Но еще одну страшную тайну раскусил я, когда посмотрел на забинтованную ляжку старика.
— Не узнаешь его, Хот-Дог?
— Я в сорок пятом еще не родился, не помню... Пепси, твой дедушка с ним под Курском на танках хлестался?
— Да, наверняка, надо было его с собой взять, вот бы дед ему устроил отпуск!
— Да вы че, посмотрите, Хот-Дог, ты ему вчера в ляжку стрелу запустил! Из лука!
Мы все одновременно заржали. Немец занервничал и стал зыркать на нас.
— Вот почему, когда эти евротрэшевцы галдят, им все равно, а как мы над ними смеемся, так сразу и начинается, что мы варвары!
Хот-Дог спросил меня, кто такие евротрэшевцы. Я не знал, что и ответить...
— Понимаешь, Хот-Дог, для меня эти все, кто живет в Европе, ты же их видел в аэропорту, идут, с вонючими рюкзаками, в старых джинсах, одежду прямо на пол могут кинуть, и сесть на пол могут, и лечь, и все их дети на полу зачаты! Они поэтому все теперь и объединяются, потому что нет теперь у них никаких различий, один заплеванный асфальт, одни офисы, одни деньги — евротрэш, то есть мусор, европейский мусор! — Я понимал, что Хот-Дог все равно ничего не понимает, но он мой друг, и я не поленился объяснить ему то, что сам с трудом понимаю.
— У меня день рождения в один день с Наполеоном. — Пепси загорелся от моих слов какими-то своими эмоциями. — Друзья сказали, слушай радио, мы тебе песню заказали, я целый день слушал, и весь день там говорили про Наполеона, оказывается, сейчас Европа такая, какой ее хотел сделать Наполеон, когда воевал, он хотел их всех объединить, и вот они и объединились.
— И что, дождался?
— Кого?
— Песни!
— А, да...
— Че за песня?
— Брайана Эдамса, из фильма «Робин Гуд — принц воров»... мне тогда нравилась...
— Давайте его пристрелим из лука! — Наташа все это время не слушала нас и соображала. И вот сообразила.
— Как?
— Так, где вы вчера немца подстрелили? Там ведь выдают луки?
— Да, выдают... там стрельбище... луковое...
— Лук надо выкрасть, выкрадем и в сауне его пригвоздим!
— Чем?! Там же стрелы с беспонтовым наконечником! Мы его в лучшем случае раним, как этого фрица.
Наш разговор напоминал сходку партизан в Брянском лесу. Немец запереживал и пошел к морю от греха подальше. Видимо, кое-что он понимал из русской речи, значит, прошлое его было интересным.
— Надо сделать наконечник, реальный наконечник, железный! — Наташа стала выпучивать глаза, и это ничего хорошего не предвещало, видимо, и вправду придется нам валить судью из лука.
— А где мы тут железо нароем! — Пепси опять ухмыльнулся, оголив свою челюсть.
— А у тебя во рту — целый рудник! — Наташу понесло. — У вас еще осталось?
Хот-Дог нагнулся под стол, вывернул язычок своих кроссовок Puma, достал из-под этикетки, на которой указана страна-производитель и размер обуви, пакетик с гашишем.
— Нормально!
— Дай Пепси покурить!
— Да вы че, а как мои зубы? Они же без коронок пропадут!
— Зубы должны дышать! У тебя сколько эти коронки?
— С восьмого класса!
— Ну и как ты, о чем ты думаешь?! Ты о здоровье своем совсем не думаешь! Их пора менять, давай покури, и, это, как их выковырять?
— Да элементарно, вилкой! — Хот-Дог пошел к стойке бара за вилкой, Наташа достала сигареты и стала забивать одну из них гашишем для психологической анестезии Пепси.
Я еще с трудом понимал, что происходит, когда четыре коронки лежали на столе рядом с блюдцем, где таяло недоеденное мороженое. За соседним столиком плакала турецкая девочка, которая смотрела, как Хот-Дог добывал железо изо рта Пепси. Все остальные столики опустели после первой выковырянной коронки. С водяных горок раздался визг. Какой-то взрослый толстый турок, видимо, впервые съехал вниз, и так это ему понравилось, что он стал пинками загонять наверх своего товарища, которому явно не хотелось кататься. Он боялся, пытался вырваться, но толстый турок настаивал. Я бы и дальше наблюдал за ними, но вдруг подумал: ха, а как мы выкуем наконечник?!
