А опущенный шлагбаум не очень беспокоил — справа оставалось достаточно места, чтобы проскочить, едва задев за балку. Окрики Андрея носили чисто эмоциональный характер, вдобавок эта женщина была его "клиенткой", и от того, как она справится с заданием, будет оцениваться и его работа как на подготовительном этапе, так и в целом. Вряд ли кто-то из группы отметит этот факт, но появлялась возможность козырнуть им.
Думал ли именно об этом Андрей, садясь в машину? Скорее всего его больше волновал приближающийся состав. За пять-десять минут до начала операции что-то затрезвонило в будке, женщина вопросительно посмотрела на Яцкевича, но он велел ей оставаться на месте. И если бы она сообщила, что приближается состав, разрешил бы он ей поступить согласно инструкции и опустить шлагбаум? Нет, конечно. Но, зная о приближающемся составе, мог занервничать. Хотя и это под большим вопросом, забыл бы все напрочь.
А сейчас нужно уносить ноги.
— Держи, — приказал Олег боевику, сидящему возле окна, и стволом вперед протянул ему задействованный в работе П-90. Его "калашников" все так же фиксировал бледные лица. То же самое проделал Белоногов с места водителя.
Можно было передать оружие и раньше, такой вариант также разрабатывался, но у боевиков оставалось время прийти в себя, так как тот же Яцкевич, передав автомат, затратит три-четыре секунды, пока обогнет машину и сядет на место. А так появлялся даже фактор неожиданности: после перестрелки все сели в машину, кажется, готовы уехать, и вдруг неожиданное предложение, от которого можно растеряться. Протянешь руку, возьмешь, куда денешься. А если нет, то поставленные на предохранитель автоматы еще нужно привести в рабочее положение, к тому же на них продолжит смотреть пара "Калашниковых".
А по большому счету стрелять боевики не будут, не в их интересах, а если пальнут, то только по глупости. Как бы то ни было, но, работая, группа Шустова учла все, вплоть до того, что боевики на момент начала операции могли находиться не в салоне, но это уже другая история.
Оба беспрекословно подчинились, принимая оружие.
— Руки опустить вдоль дверей, — распорядился Олег. — Оружие в салон не затягивать — не в ваших интересах. Вперед, — скомандовал он Сергею, который уже передал автомат Костерину и был готов сорваться с места.
Сразу за переездом Белоногов свернул на Заводское шоссе, по которому в основном двигались грузовые машины, затем свернул еще раз, выезжая на дорогу с односторонним движением: пять минут по ней — и открылся въезд на территорию так называемого Михайловского парка, больше похожего на дремучий лес, — там они и бросили машину, пересаживаясь в другую.
Железнодорожница облегченно выдохнула, когда прямо перед ревущим локомотивом пересекли рельсы "Жигули". Она не видела кулака, который показывал ей Андрей из окна машины, не слышала, как он в сердцах снова обругал ее: "Напарница, мать твою!" — перед глазами мелькали грузовые вагоны и цистерны. Вспомнив о своих обязанностях, она опустила шлагбаум, поклявшись, что будет молчать даже под угрозой увольнения.
Когда, словно на цыпочках, подъехала патрульная машина и из нее раздались предупреждающие, гавкающие голоса милиционеров, ей стало неинтересно. И ее уха вряд ли коснется информация о разборках между бригадами покойного Бурдасова и некоего Пирогова, которого через два дня найдут с простреленной головой.
Грач получил четкие указания от Валентины: если о продаже дома хозяева давали объявления в газету, от предложения отказываться. В Каменке, небольшой деревушке, расположенной в семидесяти километрах от города, Грачевскому понравился срубовой дом: предпоследний на единственной улице, с надворными постройками и широким палисадником. Но хозяйка сказала, что уже несколько раз давала объявление о продаже.
За два дня Грач объездил три десятка поселков. В основном продавали развалюхи, а хорошие дома, как правило, располагались в середине улиц. Наконец под вечер он нашел то, что искал.
Деревня называлась Марево и насчитывала пять десятков домов, добрая половина из них пустовала. Приглянувшийся дом стоял третьим с краю и выглядел крепким. Участок в пятнадцать соток Грача вовсе не интересовал, но хозяйка — сгорбленная старушка лет семидесяти пяти, назвавшаяся бабой Ниной, в первую очередь повела его в огород, показывая унавоженную землю, аккуратные грядки клубники, плети бахчей, множество вишневых деревьев, растущих вдоль забора.
Наконец она пригласила гостя в дом; после осмотра угостила чаем с вареньем, приговаривая, что уступит в цене, если гость согласится на покупку. А будущий урожай картошки и капусты — пополам, это было единственное условие, которое выдвинула баба Нина.
Грач машинально кивал головой, думая, что после может перебраться сюда с матерью: свежий воздух, недалеко озеро, где, по словам хозяйки, водятся караси и щуки — иногда она покупает у местных мужиков рыбу или меняет на самогон.
