Андрей бежал по ту сторону лесопосадки, местами ему была видна автомагистраль и проезжающие по ней машины, он бежал долго, одобряя действия Оганесяна, который, конечно же, видел, что произошло в машине Мигунова, поэтому не стал останавливаться, а наоборот, отъехал дальше.
Норик, Норик, проклиная хрипевшие от курева легкие, шептал Андрей. Поэтому Рожнов послал не тебя, а меня. Этот ублюдок наверняка видел тебя раньше и узнал бы, а вот второго… Второго он или не видел, или плохо разглядел, но сказал уверенно: «Я узнал тебя». На понт брал, понятно. А вдруг второй — Бельчонок? Просто прикидывается, падла, на всякий случай. Хотя нет, Бела Нога здоровенная балясина, питался в детстве, наверное, посконным молоком, тут не спутаешь, кто хоть раз увидит…
Яцкевич чуть сбавил темп.
Так, кто еще похож на меня? Кто эта падла? Олег? Если побрить ему ноги, надеть шорты — похож. Но я повыше Олега, меня скорее с Сергеем можно спутать. Тимоха… Тимоха — точно. И Норик. Кто же из вас держал, а кто стругал?.. И в мыслях Андрей был так же груб, просто не замечал этого, а сердце саднило от жалости к девочке.
Он увидал в просвете сосенок собственную машину с открытым капотом, Оганесяна, склонившегося над мотором. Яцкевич прикинул, что пробежал около трех километров. Вообще-то многовато.
Значит, напоследок подумал Андрей, вот чем попутно занимается Рожнов.
На этом мысли прочно заклинило, нужно успокоиться, остаться одному, чтобы в спокойной обстановке проанализировать ситуацию. А подумать есть над чем, например, ему не давала покоя новая иномарка, которая ни с того ни с сего появилась у Костерина, вроде и работы накануне не было, а до этого Тимоха потратился на двухкомнатную квартиру в центре города — эту покупку Яцкевич объяснил просто: в ту пору было ветрено, продырявили пару умных голов. Андрей прикинул, что Тимоха мог подрабатывать на стороне, но опять же чем — не собственным же телом, а умеет он хорошо стрелять (похуже, правда, Яцека), драться и сидеть в колонии усиленного режима. За последнее деньги не платят.
Одним словом, Тимофей отмалчивался, потом неубедительно — во всяком случае, для Яцкевича, сподобился объясниться: дескать, его прежнюю тачку долбанул какой-то лох, с него Тимоха выколотил на новую. С натягом, правда, поверить можно. Теперь вот почти со стопроцентной гарантией можно сказать, откуда у Тимофея появились деньги на двухгодовалый внедорожник «GMC».
Андрей твердо был уверен, что Мигунов не врал — не то чтобы тому не резон, просто когда у твоего виска торчит ствол пистолета, а сам ты состоишь из куска нервов, в голову, кроме сквозняка от пули, ничего постороннего не влетит.
Завидев приятеля, Оганесян закрыл капот и сел за руль. Рядом плюхнулся Яцек.
— В город! — выдохнул он и потянулся за сигаретой. — Плачу полтинник. — На армянина он старался не смотреть.
Норик предупредительно ткнул в головку прикуривателя, мельком оглядел товарища, не заметив следов крови.
— Аккуратно, — одобрил он.
— Угу, — затягиваясь сигаретой, промычал Андрей, — по ветру стоял.
Отшучиваясь, он пытался вспомнить, где был Оганесян в день убийства девочки. Но не вспомнил по той простой причине, что не знал, когда произошло преступление. Определился только приблизительно, хотя мог ошибиться на день-другой, они сидели в открытом кафе: он, Норик и еще две девушки. Тот вечер запомнился Андрею одним происшествием.
Две девушки — Наташа и ее подруга Ольга, тщетно пытались определить, где и кем работают их новые знакомые. На новых русских не похожи, хотя ребята крепкие. Взять хотя бы черноволосого парня, который представился Нориком. Одет с иголочки, невысокого роста, смуглолицый. На вид ему можно было дать тридцать лет.
Его друг, Андрей, которого Норик иногда называл Яцеком, был выше ростом, шире в плечах. На левом плече парня красовалась искусно сделанная небольшая татуировка хамелеона, вставшего на задние лапы, и группа крови.
Скорее всего, думала Наташа, потягивая сладковатый апельсиновый коктейль с водкой, эти парни военные. Вернее, похожи на военных. Угостили дорогим напитком, причем все выглядело естественно, без прижимистых и беспокойных взглядов на официанта, с полуулыбкой на губах и открытым взглядом, в котором, правда, угадывалась ленца, словно проделывали они подобное сотни раз. Впрочем, и здесь не было ничего странного, парни они видные. Правда, машина, на которой они подъехали к кафе, подкачала, запыленная старенькая «девятка», выкрашенная в такой же древний цвет «мокрого асфальта».
Они сидели за столиком открытого кафе, в основном говорил Норик; и чем больше времени они проводили вместе, тем настойчивее, но вполне корректно он переводил разговор в интимное русло. Армянин говорил с еле заметным южным акцентом.
Андрей Яцкевич привычно освоился в компании двух миловидных девушек и, обняв Ольгу за плечи, что-то шептал ей на ухо.
Для подобных случаев все было готово: двухкомнатная квартира, тяжелые плотные шторы, которые даже в солнечный день не пропускают свет, приличный набор армянских коньяков и вин, легкая музыка.
