— Старший брат, давай раскопаем проход, кто знает, но может там еще есть выжившие.
Цзинсюй продолжил стоять с равнодушным выражением лица и покачал головой.
— Старший брат!
Когда со всех сторон раздался плач, Цзинсюй внезапно закричал:
— Довольно!
Все выжившие по счастливой случайности разбойники топтались на выжженной земле и таращились на него.
— Следуйте за мной.
Глаза Цзинсюя постепенно стали красными, словно у готового вцепиться в глотку зверя.
Он прошипел сквозь зубы:
— Если Фу Чжичэн не проявит должного уважения, не вините меня за несправедливость — после стольких лет, неужели он действительно думает, что у меня нет никаких способов с ним справиться?
***
— На южной границе много гор и укрытий. Местные разбойники сформировали систему и не действуют самостоятельно. Насколько мы знаем, есть три главаря.
В Синцзы Линь Чан Гэн достал выполненную из бараньей кожи карту. Гу Юнь заметил, что Чан Гэн, видимо, не раз сталкивался с подобными ситуациями, так как карта была весьма потрепанной и со множеством меток. Отметки на ней были чрезвычайно сложными, с учетом местности, погоды, типа дорог и лошадей, на которых можно было передвигаться, и многими другими.
Подобный рисунок Гу Юнь уже видел в Цзяннане. Это, несомненно, была работа Линь Юань. Он задумчиво посмотрел на Чан Гэна, склонившегося к масляной лампе, но не проронил ни слова, знаком давая понять, что Чан Гэн может продолжать.
Гу Юнь позволил трем тысячам лучших солдат Черного Железного Лагеря смешаться с возвращающимися домой с севера караванами. Используя дым сигнального огня, глубокой ночью они тайно передвигались в сторону сигнала. Пока стража Куай Ланьту окружала Фу Чжичэна, неожиданно с неба появилось более двадцати небесных убийц — Черных Орлов — захвативших ситуацию под свой контроль, пока на поле боя не закончилась собачья грызня [4]. Войска наступали в две волны, десятки тысяч военнослужащих Южной армии, дислоцированных у подножия горы, были разделены на несколько отрядов.
Когда прибыли солдаты Черного Железного Лагеря, вражеский главнокомандующий немедленно был арестован. Пусть у южного пограничного гарнизона и было много солдат, сейчас он напоминал лишь стадо домашних овец, которые не могли сопротивляться, в результате подчинились Гу Юню.
Если смелый и уверенный командир не ведет свои войска с целью убивать, совершенно не важно, волк или тигр стоит за солдатами — если его поймают, они будут не более чем овцами.
Однако, хаос в Синцзы Линь даже не закончился, когда Чан Гэн принес еще одну весть.
— Эти три главаря разделили южную границу на три области. Обычно они живут в мире и согласии, каждый сдерживал своих подчиненных. Все были более или менее связаны с южными войсками. Самый заметный из них — даосский священник Цзинсюй с севера, — сказал Чан Гэн.
Шэнь И спросил:
— Почему этот человек особенный, он самый могущественный? Или он ближе всего к Фу Чжичену?
— Потому что он контрабандой провез цзылюцзинь для генерала Фу, — ответил Чан Гэн.
Гу Юнь неожиданно поднял голову и прищурился:
— Откуда ты это знаешь? И вообще, что ты делал на юго-западе?
Четыре года назад, когда Ляо Жань привел Чан Гэна в Цзяннань, у Гу Юня уже были свои догадки и предположения. Затерявшись среди безграничных просторов цзянху, невозможно было перехватывать информацию между верными подчиненными Линь Юань. Единственное, что помогло найти зацепку в Восточном море и предотвратить катастрофу — это отслеживание черных рынков цзылюцзиня.
Чан Гэн слабо улыбнулся. Он, похоже, не хотел больше говорить:
— Ифу не стоит беспокоиться, у людей из цзянху свои методы.
Гу Юнь поднял руку, чтобы остановить Чан Гэна. Лицо маршала помрачнело:
— Ты должен знать, что такое контрабанда цзылюцзиня — тот, кто возьмется за это дело обязательно умрет. Черные рынки цзылюцзиня переполнены отчаянными злодеями и головорезами, смело рискующими собственными жизнями. Праведники не будут стоять под стеной, которая вот-вот рухнет, понимаешь?
Стоявший в сторонке Шэнь И был очень смущен, когда услышал слова Гу Юня. Ему было неудобно до такой степени, что уже был готов покраснеть вместо маршала Гу. Использовать подобные слова при поучении других, как будто контрабанда цзылюцзиня не имеет лично к нему совершенно никакого отношения!
Чан Гэн решил не спорить со своим ифу. С улыбкой на лице он поднял на него взгляд, в котором ясно читалось: «Я все знаю о твоих маленьких делах, но здесь есть посторонние, и говорить об этом вслух будет неудобно».
Гу Юнь остолбенел, но быстро пришел в себя, подумав: «Что? Этот маленький подлец уже успел изучить всю мою подноготную?»
Чан Гэн взял Гу Юня за руку, крепко сжав его ладонь, и сказал:
— Ифу, не сердись, сначала послушай меня. Позволь мне договорить.
Он положил ладонь на тыльную сторону руки Гу Юня. Рука маршала была теплой, с четко очерченными суставами. Чан Гэн нежно придерживал его кисть так, будто держал беззащитного птенца, убирая пальцы в ту же секунду, как едва касался кожи. Они не понимали отчего, но ощущения от этих прикосновений были так... необычны.
