Тогда Чан Гэн бережно взял его ладонь обеими руками и осторожно прижал ее к своей груди. После чего всхлипнул, закрыл глаза и дрожащими губами прижался к тыльной стороне холодной кисти Гу Юня. На морозе кожа того потрескалась.
Хотя у Гу Юня имелись прежде некоторые догадки о природе его чувств, он никак не ожидал подобной сцены. Горячее дыхание Чан Гэна обжигало кожу под рукавом, казалось, еще немного — и голова взорвется от всего этого. Слова «Ты, что, с ума сошел?» вертелись на языке.
Вдруг Чан Гэн оттолкнул его в сторону и сам отступил на полшага. Он сложился пополам и его вырвало темно-фиолетовой кровью.
Гу Юнь промолчал.
События развивались стремительно, практически молниеносно. Гу Юнь все еще злился, но гораздо больше переживал за него. Из-за сильного потрясения слова болезненным комком застыли в горле; Гу Юнь ошеломленно застыл на месте.
Лицо Чан Гэна стало бледнее пепла. После того, как он сплюнул дурную кровь, сердце его немного успокоилось и к нему вернулся разум. Маршал протянул руки, чтобы помочь Чан Гэну, но тот увернулся:
— Я оскорбил ифу. Если ифу желает избить или отчитать меня за это... Кхе-кхе, то я и слова не скажу.
Гу Юнь хватанул ртом холодного воздуха. И хотя у него имелось множество поводов для беспокойства, благодаря которым он мог бы прочитать несколько длинных нудных лекций, основанных на «Цитатах генерала Шэнь Цзипина», он не решался озвучить их вслух. Задыхаясь от невероятного напряжения, он подумал про себя: «Я даже не успел спросить о твоих проступках, а ты уже плюешься кровью. Как я, мать твою, осмелюсь после такого вообще открыть рот?»
Он наклонился и, обняв Чан Гэна, помог ему подняться, а после усадил на скамейку в просторном экипаже. Душа его была в полном смятении. Совладав со своим встревоженным сердцем, он тихо, но строго произнес:
— Лучше помолчи. Сперва займемся твоими ранами.
Чан Гэн послушно закрыл глаза.
Некоторое время Гу Юнь просто молча наблюдал за ним. Обыскав весь экипаж, он так и не смог найти ни капли вина. Не оставалось иного выбора, кроме как взять стоявшее на печке лекарство и выпить его. От острого запаха свежего имбиря заболела голова.
Раньше Гу Юнь думал, что Чан Гэн всего лишь запутался и не осознавал, что творил. Что, возможно, в тот день виной всему был алкоголь, вызвавший неподобающие мысли. Поэтому такой сообразительный и проницательный ребенок как Чан Гэн, протрезвев, сам во всем разберется, стоит ему лишь намекнуть. Кто же мог ожидать, что, не произнеся ни слова из заготовленной речи, одним лишь прикосновением Гу Юнь едва не сведет его с ума?
Как же так?
Гу Юнь мрачно посмотрел на Чан Гэна. Тот так и сидел с закрытыми глазами, пытаясь выровнять дыхание, его голова печально склонилась на бок. Гу Юнь сел рядом, всеми помыслами души желая помочь вырваться из этой грусти.
Мудрецы прошлого говорили: «Совершенствование начинается с собственного "я" и продолжается в семье, и только после ты сможешь управлять государством и нести мир». Кто знает, было ли дело в том, что Гу Юнь недостаточно усердно занимался совершенствованием или в чем-то ином, но и семейная жизнь, и дела государственные пребывали в таком беспорядке, что это до смерти его утомило.
Поместье Аньдинхоу находилось неподалеку от императорского дворца. Даже если бы экипаж тащила за собой черепаха, они бы все равно добрались в два счета.
Стоило ему ступить на твердую землю, как деревянная птица подлетела к нему, невозмутимо уселась на плечо и склонила голову, молча уставившись на маршала.
Вдруг у него из-за спины высунулась рука — Гу Юнь не заметил, как Чан Гэн вышел из экипажа — и схватила птицу.
Чан Гэну было по прежнему дурно, но он выглядел гораздо спокойнее.
Хотя деревянная птица лежала у него в руках, Чан Гэн не спешил вытаскивать послание. Когда старый слуга отогнал экипаж, он подошел к Гу Юню и прошептал:
— Я могу съехать, если ифу теперь тяготит мое присутствие. Не буду мозолить глаза и в будущем никогда не повторю этот недостойный поступок.
Красные прожилки в его глазах полностью исчезли, взгляд был опущен. Выражение его лица теперь казалось сдержанным, даже задумчивым. Это было лицо человека, сердце которого обратилось в холодный прах [2].
Гу Юнь ошеломленно замер, пока не понял, что нет ничего, что он мог бы сказать или сделать в ответ, после чего развернулся и, так и не произнеся ни слова, ушел.
Только рано утром Гэ Чэнь и Цао Чунхуа узнали, что накануне ночью что-то произошло. Им пришлось долго прождать под дверью, а потом, когда они радостно устремились на встречу Гу Юню, чтобы поприветствовать его, тот невозмутимо прошел мимо.
Чан Гэн мрачно смотрел ему вслед, в уголке его губ запеклась капля крови, а в зрачках отражалась горечь. Казалось, прошлая ночь далась ему еще тяжелее, чем простоявшему на коленях маршалу.
Гэ Чэнь спросил:
— Старший брат, что стряслось?
Чан Гэн покачал головой. Только после ухода Гу Юня он опустил взгляд и раскрыл брюшко птицы, чтобы достать оттуда послание.
