Когда Чан Гэн закончил, то поднялся на ноги, взял принадлежавший Гу Юню гэфэнжэнь и, не надевая броню, планировал удалиться.
— Ты куда? — спросил Ли Фэн.
— Буду охранять столицу вместо ифу, — сказал Чан Гэн. — Хотя послы еще в столице, я боюсь, что это все — хитрая уловка Запада. Они могли усыпить нашу бдительность, чтобы потом неожиданно начать штурм города. Лучше быть настороже.
Ли Фэн ненадолго оторопел, а затем неожиданно выхватил меч, который был у него на поясе, и последовал за ним: Чжу-кopотенькие-ножки был поражен.
— Ваше Величество!
Ли Фэн проигнорировал его протест и отправился к городской стене.
При помощи цяньлиянь Император Лунань прекрасно видел расположенный неподалеку лагерь западных войск и то, как они разорили некогда плодородную почву в предместьях столицы. Куда ни кинешь взгляд — везде страдания. В былые времена через девять ворот городской стены подобно потокам воды и летящим драконам [8] проезжали повозки и лошади, но сейчас поток этот иссяк, а разрушенные края городской стены подпирала вышедшая из строя броня.
Воины и полководцы в северном гарнизоне знали Чан Гэна в лицо, поэтому один за другим выступали вперед, приветствуя его. Ли Фэна же из них никто прежде не видел, поэтому они решили, что этот хорошо одетый господин с благородными манерами — гражданский чиновник, и уважительно обращались к нему «Ваше Превосходительство».
Братья Ли вынужденно притворялись, что хорошо ладят, но на самом деле были чужими друг другу людьми. Сейчас же они плечом к плечу стояли на городской стене и между ними невозможно было уловить ни малейшего сходства. Отношения их напоминали оконную бумагу [9], которую легко проткнуть пальцем.
Ли Фэн внезапно сообщил Чан Гэну:
— Хань Ци должен вернуться после полудня. Можешь передать это дяде, пусть поручит кому-то из своих доверенных лиц с этим разобраться.
Чан Гэн не стал его расспрашивать. Казалось, ему было совершенно неинтересно. Он коротко ответил:
— Слушаюсь.
Ли Фэн удивился:
— Даже не спрашиваешь, куда мы отправили Хань Ци?
Чан Гэн посмотрел вниз на обломки каменной стены и, чуть помедлив, произнес:
— Уже некоторое время я вместе с министерством финансов занимаюсь распределением цзылюцзиня и припасов для армии. Недавно я нашел несколько подозрительных поставок цзылюцзиня для императорского дворца, сделанных в последние годы... Но возможно, это происходило по личному распоряжению брата-императора.
Как только Император Лунань услышал его слова, то сразу понял, что Чан Гэн имеет в виду его личные запасы цзылюцзиня.
Ли Фэн смущенно признался:
— От ворот Дэшэнмэнь [10] ведет тайный ход к саду Цзинхуа. Мы поручили Хань Ци с его людьми выйти из города и открыть частное хранилище топлива в саду Цзинхуа. Там... Кхм, где-то около шестидесяти тысяч цзинь [11] цзылюцзиня, распределить который у нас все никак не доходили руки... Не стоит заострять на этом внимание. Придворные и без того встревожены. Если им станет известно о тайном ходе, то это еще больше смутит их умы.
Чан Гэн совершенно не удивился его признанию, но кивнул — похоже, Ли Фэн выложил ему все карты.
И это своенравный Император Лунань, который скорее предпочел быть похороненным под девятью воротами городской стены, чем потерять страну и унизиться, признав себя чьим-то подданным.
Повисла тишина — им больше нечего было друг другу сказать. На самом деле в происходившем не было ничего нового. За исключением пустых вежливых слов, когда Чан Гэн воздавал почести Императору, или дворцовых дел, братья Ли не имели общих тем для разговора.
Ли Фэн спросил:
— Сколько тебе было, когда ты впервые встретил дядю?
Чан Гэн ответил:
— ... Двенадцать лет.
Ли Фэн промычал в ответ.
— Он не женат и большую часть времени проводил, командуя войсками на северо-западе. Быть может, не так уж хорошо он о тебе и заботился?
У Чан Гэна слегка дернулся глаз.
— Ничего подобного. Он по-настоящему внимательный человек.
Ли Фэн прищурился, глядя на мрачные небеса, и вспомнил, что в юности тоже был привязан к Гу Юню. В детстве он иногда ревновал к нему своего отца-императора из-за того, что тот относился к Гу Юню добрее и мягче. Но несмотря на то, что ему казалось, что дядя мог бы и почаще играть с ним, все равно Ли Фэн считал его хорошим человеком.
Когда-то он думал, что его юношеская привязанность останется с ним на всю жизнь.
Но прошло чуть больше десяти лет, и смотрите, как все переменилось.
— А-Минь, — сказал Ли Фэн. — Если столица падет, то я отрекусь от трона в твою пользу. Возьмешь с собой наложниц и чиновников, затем, передвигаясь через тайный ход, перенесешь столицу в Лоян и постепенно будешь планировать, как вернуть страну. Однажды наступит день, когда все мы снова встретимся.
Чан Гэн наконец поднял на своего правителя взгляд.
— Если такой день действительно наступит, — глядя вдаль, продолжил Ли Фэн, — то тебе не обязательно возвращать трон наследному принцу. Достаточно будет того, что ты позаботишься о том, чтобы твоим племянникам было, где жить.
Чуть помедлив, Чан Гэн ответил совершенно равнодушным тоном:
