Ветеран не подозревал об опасности. Но в тот день в его селение собирался наведаться судья Пазаир. Он выяснил бы, кто он такой, и стал бы задавать вопросы. У поглотителя теней не оставалось выбора. Он ухватил пекаря за щиколотки, оторвал его ноги от земли и изо всех сил толкнул в печь.
На подходе к селению не было ни души. Ни женщины на пороге дома, ни мужчины, задремавшего под деревом, ни ребенка, играющего с деревянной куклой. Судья почувствовал, что произошло что-то из ряда вон выходящее; он велел Кему не двигаться с места. Павиан и пес озирались по сторонам.
Пазаир быстро вышел на центральную улицу с невысокими домами.
Вокруг печи собралось все селение. Люди кричали, толкались, взывали к богам. Какой-то мальчишка в десятый раз рассказывал, как его оглушили при выходе из дома, когда он собирался идти на помощь к пекарю, своему приемному отцу. Он корил себя за ужасное происшествие и ревел в три ручья.
Пазаир пробрался сквозь толпу.
– Что случилось?
– Наш пекарь погиб ужасной смертью, – ответил управитель. – Он, наверное, поскользнулся и провалился в печь. Обычно для подстраховки его держит за ноги помощник.
– Это был ветеран, вернувшийся из Мемфиса?
– Да.
– Кто-нибудь присутствовал при… несчастном случае?
– Нет. А почему вы спрашиваете?
– Я судья Пазаир и приехал специально, чтобы встретиться с этим человеком.
– Зачем?
– Не имеет значения.
Какая-то женщина в исступлении схватила Пазаира за руку.
– Его убили ночные демоны, потому что он согласился поставлять хлеб – наш хлеб – Хаттусе, чужестранке, царствующей над гаремом.
Судья мягко отстранил ее.
– Раз вы следите за соблюдением закона, отомстите за нашего пекаря и остановите это дьявольское отродье!
Пазаир и Кем пообедали у колодца поодаль от селения. Павиан аккуратно чистил сладкий лук. Он почти свыкся с присутствием судьи и особого недоверия к нему не испытывал. Смельчак лакомился свежим хлебом и огурцом, Северный Ветер жевал люцерну.
Судья нервно сжимал в руках бурдюк с холодной водой.
– Один несчастный случай и пятеро погибших! Они наврали, Кем. Этот отчет – ложь.
– Просто административная ошибка.
– Это убийство, еще одно убийство.
– Доказательств нет. С пекарем произошел несчастный случай. И потом, ничего уже не исправишь.
– Убийца нас опередил, он знал, что мы направляемся в селение. Никто не должен был напасть на след четвертого ветерана, никто не должен ворошить это дело.
– Не копайте дальше. Вы наткнулись на какие-то распри между военными.
– Если правосудие отступит, в стране воцарится насилие.
– Неужели жизнь для вас не важнее закона?
– Нет, Кем.
– Вы самый непоколебимый человек из всех, кого я знаю.
Как же нубиец ошибался! Пазаир не мог выбросить из головы Нефрет даже в такие тревожные минуты. Теперь, когда случившееся доказало обоснованность его подозрений, ему нужно бы сосредоточиться на расследовании; но любовь, безжалостная, как ветер с юга, развевала всю его решимость. Он встал и прислонился к колодцу, закрыв глаза.
– Вы плохо себя чувствуете?
– Сейчас пройдет.
– Четвертый ветеран был еще жив, – напомнил Кем. – Как насчет пятого?
– Если бы его можно было допросить, мы проникли бы в тайну.
– Его селение, наверное, неподалеку.
– Мы не пойдем туда.
Нубиец улыбнулся.
– Наконец-то вы образумились!
– Мы не пойдем туда, потому что за нами следят и нас опережают. Пекарь был убит из-за нашего прихода. Если пятый ветеран жив, действуя таким образом, мы обречем его на смерть.
– Что вы предлагаете?
– Пока не знаю. Прежде всего, мы вернемся в Фивы. Тот или те, кто за нами следят, решат, что мы сбились со следа.
Пазаир принялся за изучение документов о поставках древесины за прошлый год. Тучный чиновник открыл для него свои архивы, а сам спокойно попивал сок цератонии. Этот молодой судья оказался узколобым бюрократом. Пока он перебирал таблички с цифрами, фиванский чиновник написал Монтумесу ободряющее письмо. Пазаир их спокойствию не угрожает.
Хотя судье выделили удобную комнату, он провел ночь без сна, разрываясь между страстным желанием повидать Нефрет и необходимостью продолжать расследование. Увидеть ее – несмотря на то, что он ей безразличен; продолжать расследование – несмотря на то, что дело похоронено и забыто.
Переживая от того, что хозяин страдает, Смельчак улегся рядом с ним. Тепло придаст ему сил, ведь они ему так нужны. Судья погладил собаку, вспоминая, как они вместе бродили по берегу Нила, когда он был еще беспечным юношей и собирался тихо-мирно жить в родном селении, наблюдая, как одно время года приходит на смену другому.
Судьба подстерегла его, как хищный зверь, ее удары оказались свирепы и жестоки. Может, отречься от безумных мечтаний, от Нефрет, от истины, может, еще не поздно попытаться вернуть безмятежность былых времен?
Но обманывать самого себя не имело смысла. Нефрет – его единственная любовь, и это навсегда.
