Они проезжают по знакомым улицам, купающимся в оранжевом сиянии вечернего солнца. Из пабов слышится гул голосов подвыпивших клиентов, празднующих приближение лета, – люди заняли все свободные клочки травы в поисках тени и воздуха. Попетляв по городу. Кэл поворачивает на грунтовку, ведущую к дому. Крисси просыпается и почти сразу начинает нервничать. Вид потрепанного непогодой дома, обшитого вагонкой, возвращает их обоих к реальности.
– Что скажет мама? – шепчет Крисси.
Но Кэл сжимает ее руку:
– Позволь мне об этом позаботиться.
Едва они выходят из машины, с крыльца кубарем скатывается золотистый комок. Через пару секунд Ракета в радостном возбуждении уже описывает вокруг них круги. Присев на корточки, Крисси зарывается лицом в ее шерсть.
Дверь распахивается, и на пороге появляется Элли – в ее глазах шок. Кэл понимает, но слишком поздно: она не рада его приезду. Она ждала только Крисси. Надо было послать ей сообщение. Кэл поднимает в приветствии руку, в панике озирается по сторонам: неужели он здесь? Элли замечает, как он силится заглянуть внутрь дома, и ее лицо заволакивает облачко грусти. В доме никого больше нет. Все они на своих местах, как персонажи пьесы. Даже собака застывает на месте.
– Отведу-ка я Ракету к озеру, – бормочет дочь.
Кэл кивает, и Крисси, опустив голову, уходит. Отец с матерью молча провожают ее взглядом. Молчание прерывает Элли, устало спросив:
– Кэл, для чего ты приехал?
Ему как будто нравится ее удивлять.
Лейла опять в библиотеке. Поглощенная воспоминаниями о свидании, девушка замечает, что
– Приветик, красотка.
Лейла краснеет от его взгляда, ей нравится предвкушение, пронизывающее все ее тело.
– Что вы здесь делаете?
– У меня сегодня утром была встреча – я убедил их, что цивилизованный ланч предусмотрен по протоколу.
Он целует Лейлу, и она позволяет себя обнять. Близость коридора, шанс быть застуканной только распаляет девушку, усиливает ее эмоции. Она улавливает аромат горького кофе в его дыхании. Он отстраняется:
– Мне пора возвращаться. Когда заканчивается твоя смена?
– В три. Но, возможно, я смогу уйти чуть раньше…
Ей вряд ли удастся улизнуть, но она словно во власти колдовского заклятия – его запах увлекает ее вновь в гостиничный номер. Дразнящая возможность заглянуть в другой мир… Ради того, чтобы еще раз ощутить надежду на то, что и ей может найтись местечко в его мире, стоит рискнуть. С той ночи беспокойство все сильнее терзает Лейлу, она все острее ощущает себя в ловушке. Когда он рядом, ей все чаще думается: «А вдруг?»
И в половине третьего она заходит в пустую комнатушку для персонала, сдергивает с вешалки куртку и сумку и выскальзывает через заднюю дверь, не сказав никому ни слова. Никто не видит, как она уходит. Лейла бежит по тропинке, и сердце колотится от страха: вдруг ее кто-то окликнет, вынудит вернуться? Нет! Она не может упустить этот шанс на свидание с ним. Небо темнеет, подергивается грозовыми тучами; они сгущаются над гостиницей, как ночь. Лейла натягивает на голову капюшон. И чувствует, как на него падают первые капли дождя.
Он там, у их стены. Стоит, прислонившись к древним камням. При виде Лейлы он бросается к ней, заключает в объятия, и ей кажется, что она в нем утонет и будет счастлива. Это чувство столь непреодолимо, что кружит ей голову. Тяжело дыша, он бросает взгляд на небо и прикасается к верхней пуговке ее форменной блузки.
– Кажется, сейчас пойдет дождь. Нам нужно спрятаться в укрытие.
Не успев подумать, что она делает, Лейла берет его за руку и ведет туда, куда не следовало бы. Едва они проскальзывают через незапертую дверь, небо озаряют вспышки молний и над склоном холма разносится приглушенный рык грома.
– Нам надо поторопиться, – шепчет Лейла, хотя Стивен пробудет на кухне в гостинице по меньшей мере еще час.
В коттедже царит зловещая тишина. Несколько секунд они стоят в прихожей, глядя друг на друга. А потом Лейла скидывает куртку и сбрасывает туфли. Очередной разряд молнии озаряет коридор, и на секунду Лейла ясно видит его лицо – пугающе напряженное. Еще секунда, и, шагнув вперед, он находит ее.
К тому моменту, когда они достигают верхней ступеньки, на Лейле почти не остается одежды. Она чувствует укол сожаления – за то, что собирается сделать, за то, что привела
