По крайней мере, мне предложили знакомую работу. За последние годы таких случаев были десятки – как в участках, так и в тюрьмах. Иногда мои отчеты использовались в суде или рассматривались тюремным начальством при решении вопроса о переводе заключенных. Нередко подозреваемые, за которыми я наблюдала, отказывались от дачи показаний, привычно повторяя популярное «без комментариев». Но психология выдает многое. Психическое состояние и умонастроение нетрудно оценить через язык тела и зрительный контакт. Я достала бланк психологической оценки и устроилась в наблюдательной комнате. Интересно, что ведение допроса поручили Тейлору – Бернс, должно быть, посчитал, что ему будет полезнее присмотреться к Моргану со стороны, чем самому задавать вопросы.
Из всех имеющихся в участке комнат для допросов Стив выбрал худшую, напоминающую тюремную камеру где-нибудь в Гондурасе – без окон, с единственной лампой дневного света, подгоняющей температуру к точке кипения. Я бы, наверное, не удивилась, даже услышав там крики жертв, подвергаемых пытке водой, но тут в комнату ввели Лиама Моргана. На нем была плотно сидящая рубашка, и я снова отметила для себя его мощное телосложение, классический перевернутый треугольник с широкими плечами и узкой талией. Со стороны он производил впечатление человека, потратившего годы на развитие отдельных групп мышц. Взгляд его казался безжизненным и тусклым, а когда он опустился на пластиковый стул, я заметила очертания военных татуировок. Впервые мне пришло в голову, что этот человек – тренированный убийца и что во время службы за морями он видел сотни смертей. Рядом с ним сидел адвокат, немолодой мужчина с кейсом на колене.
Тейлор щелкнул кнопкой цифрового рекордера и назвал дату и время допроса. Держался он так же напряженно, как и подозреваемый, и думал, конечно, только о том, чтобы доложить Бразертон об успехе.
– Итак, Лиам. – Сержант картинно вздохнул.
Морган не ответил. Казалось, он старательно изучает поверхность стола, несшую на себе очевидные следы небрежения: кружки от сотен кофейных чашек, выжженные пятна, оставшиеся с тех времен, когда подозреваемым еще разрешалось курить…
– Ваша домработница говорит, что в то время, когда Николь подверглась нападению, вы занимались в спортзале в саду. Но это вы ей так сказали, а сами ведь могли пойти не в спортзал, а куда-то еще. Так? Машину никто бы не услышал. – Стивен говорил холодно, строго, с напором. – У нас есть основания полагать, что это вы напали на свою жену. Может быть, у вас есть что возразить?
На лице Моргана, словно высеченном из гранита, не дрогнул ни один мускул. Он все так же пристально смотрел на стол, словно вознамерился прожечь пластик одной лишь силой взгляда. Через пару минут солиситор с нескрываемым возмущением повернулся к Тейлору.
– У моего клиента шок, вызванный необоснованным арестом. Насколько я понимаю, у вас нет оснований для дальнейшего задержания.
Словно не замечая адвоката, детектив гнул свою линию и лишь повысил голос, звучавший теперь с гнусавой ноткой обиженного школьника.
– Ваша домработница серьезно обеспокоена, Лиам. Говорит, вы странно себя ведете, разговариваете с собой, раскисаете в присутствии детей. И ваш горный велосипед пропал. Совпадение, не правда ли? Человек, напавший на Николь, передвигался на велосипеде.
У Моргана задергались плечи.
– А если вы смогли порезать на ленточки лицо жены, то могли убить и всех остальных, – продолжал Стив.
– Вы не имеете права разговаривать с моим клиентом таким образом, – вмешался солиситор. – Это травля.
– Десять наших парней обыскивают сейчас ваш дом. Проверят каждый нож и каждую вилку. – Тейлор усмехнулся. Его бритый череп блестел от пота. – Вам лучше признаться сейчас. Присяжным нравятся трогательные истории, а вы сможете сказать, что пережили посттравматический стресс.
Лиам начал терять самообладание. Я видела, как он постукивает под столом ногами, изо всех сил стараясь не заговорить.
– Мне ваших детишек жаль. – Стивен подался к нему через стол. – Трудновато будет объяснить, а?
Лицо Моргана побагровело. Наверное, он уже представлял, как применил бы полученные в армии боевые навыки. Солиситор был мрачнее тучи и грозил, что подаст на Тейлора жалобу.
Мы с Бернсом перешли в его кабинет, и я положила на стол бланк. Показатели подозреваемого зашкаливали, однозначно указывая на возбуждение, стресс и уклонение, но до признания пока не дотягивали.
– Язык тела говорит, что это он напал на нее, но еще не в полной мере осознал содеянное. Когда это случится, Лиам автоматически попадет в категорию с повышенным риском самоубийства. Думаю, к другим он никакого отношения не имеет. Нападение спровоцировал какой-то кризис, и теперь Лиам сам не верит в то, что сделал.
Дон покачал головой:
– Нам нужно проверить его и на все остальные преступления. Кому сейчас плохо, так это Николь. У нее завтра очередная операция, и журналисты вьются вокруг Кромвеля, как мухи.
