Записи смонтированы в единый немой ролик. Люси в своей парке входит в вестибюль с дорожной сумкой в руках и регистрируется, намеки в языке ее тела очевидны. Люси выходит из лифта на четвертом этаже и направляется в номер 416. Люси выходит из отеля без сумки и с поднятым капюшоном.
– Так, стоп, – говорит Ева. – Это последний кадр с ней, согласен? С этого момента женщина в парке – наша убийца.
– Согласен, – отвечает Херст.
Он снижает скорость в шестнадцать раз. Бесконечно медленно, словно сквозь патоку, в отель входит фигура в капюшоне, машет размытой рукой в направлении стойки и исчезает из кадра. Ее лица не видно, как и на съемке в коридорах.
– Вот, смотри, она ставит жучок у кедринского номера, – говорит Херст. – Ей известно, что ее снимает камера, но ей наплевать, она знает, что мы не сможем ее разглядеть. Согласись, Ева, она превосходна.
– А на жучке или еще где-нибудь отпечатков не нашли?
– Смотри внимательнее. Хирургические перчатки.
– Вот
Херст поднимает бровь.
– Это хренова убийца, Гари, и ее делишки стоили мне работы. Я хочу ее, живой или мертвой.
– Удачи, – отвечает Херст.
Жиль Мерсье и его жена Анна-Лаура принимают гостей в своей квартире на авеню Клебер. Среди приглашенных – младший министр из Министерства внешней торговли, директор крупного французского хедж-фонда и исполнительный вице-президент одного из главных парижских аукционных домов. Учитывая состав компании, Жиль приложил немало усилий, чтобы все было как полагается. Доставлена еда из ресторана «Фуке» на Елисейских Полях, выбрано вино («Пулиньи-Монтраше 2005» и «От-Брион 1998») из его собственного, заботливо культивируемого погреба, тщательно отрегулирована приглушенность света ламп, направленных на шкафчик с часами в стиле ормолу и на два пейзажа трувильского побережья кисти Будена, в которых вице-президент-аукционист уже распознал подделки, сообщив об этом на ухо пришедшему с ним молодому другу.
Беседа между мужчинами течет в предсказуемом ключе. Мигранты, финансовая наивность социалистов, русские миллиардеры, из-за которых взлетели цены на летние дома в Валь-д’Изере и на Иль-де-Ре, предстоящий сезон в Опера. Их супруги и друг вице-президента тем временем обсуждают новую коллекцию от Фиби Фило, сказочные качества пижам Примарк, последний фильм с Райаном Гослингом и благотворительный бал, организуемый женой директора хедж-фонда.
Вилланель, приглашенная Анной-Лаурой для четности, умирает со скуки. Младший министр, чье колено уже пару раз слегка толкнуло ее под столом, расспрашивает о внутридневном трейдинге, и она отвечает уклончивыми общими фразами.
– Как там в Лондоне? – интересуется он. – Я туда летал в ноябре. Вы были очень заняты?
– Да, не работа, а просто убийство. Но там восхитительно. Заснеженный Гайд-парк. Рождественские огни, нарядные витрины…
– А вечерами? – он оставляет вопрос висеть в воздухе с намеком.
– Вечерами я читала и рано ложилась.
– Одна? В пижаме Примарк? – на сей раз к ее колену добралась уже его рука.
– Именно так. Боюсь, я довольно скучная девушка. Замужем за работой. Но можно спросить, кто делает вашей жене прически? Этот стиль слоями – он так ей идет.
Улыбка младшего министра тускнеет, а рука покидает ее колено. Тикают минуты, бокалы и тарелки опустошаются и снова наполняются, по кругу передаются сплетни из Елисейского дворца и пятидесятилетний арманьяк. Потом вечер наконец завершается, и гостям выносят их пальто.
– Пошли, – говорит Анна-Лаура, хватая Вилланель за руку. – Давай тоже свалим.
– Ты уверена? – шепчет Вилланель, поглядывая на Жиля, который закупоривает оставшиеся бутылки и дает указания представителям ресторана.
– Конечно, – шипит в ответ Анна-Лаура. – Если я сейчас не выберусь из этой квартиры, то заору на всю улицу. И посмотри на себя, ты такая нарядная. Едва ли я встречала девушку, более готовую к приключениям…
Через пять минут они уже мчатся вокруг Триумфальной арки в серебристом «Ауди» Вилланель. Ночь холодна и прозрачна, в воздухе искрятся крошечные снежинки. Крыша «Ауди» опущена, и из колонок гремит Элоиза Летисье.
– Куда мы едем? – кричит Вилланель, и морозный ветер при повороте на Елисейские Поля треплет ее волосы.
– Не важно, – торжественно отвечает Анна-Лаура. – Просто вперед.
Вилланель давит на газ, и две женщины с воплями и хохотом несутся в сияющую темноту парижской ночи.
В предпоследний день вынужденного отпуска Евы в почтовый ящик падает конверт с ее именем. На писчей бумаге – логотип клуба «Трэвеллерз» на Пэлл-Мэлле. Письмо без подписи, написано от руки наклонным почерком, коротко и по делу:
