Ложь отягощает совесть. Правда – освобождает. Так говорят. Но это неверно. Обращаться с правдой зачастую труднее, чем с ложью. Правда может ранить сильнее, чем ложь. Бывает такая правда, которая никого не касается и ее можно защитить с помощью лжи. Важно, с какой позиции вы сами делаете выбор между ложью и правдой.
Как и планировалось, Саша и Станислав очень быстро привели господина Мёллера в требуемое состояние. В Сашиных руках он был податлив, как воск. Ему требовалось быстро придать подходящую нам форму, прежде чем он окончательно не расплавился и не растекся.
– Как ты называешь свою подружку, когда не зовешь ее потаскухой? – поинтересовался Саша.
– Я… Баша… Мою подружку зовут Баша, – ответил Мёллер.
– Это ясно. Но мужчины обычно дают ласковые имена своим женщинам. Потому что, если женщину зовут, например, Гильдрун, это не очень располагает к эротике. Или потому что женщина по имени Роза действительно благоухает, как роза. Итак, как ты называешь Башу, когда речь заходит о делах амурных?
– Зайка.
– А она тебя?
– Какое это имеет отношение к делу?
– Никакого. Просто у меня есть веселое видео, и я задаю веселые вопросы.
– Она называет меня… кроликом.
Саша прыснул от смеха, представив амурные подвиги кролика Мёллера с его польской зайкой.
– Хорошо, а теперь перейдем к диктанту, господин кролик.
Саша положил на маленький письменный стол у стены карандаш и бумагу и жестом приказал Мёллеру сесть.
– Зачем это?
– С этого момента ты больше не «мистер-я-убью-эту-потаскуху», ты «мистер-хочу-провести-свою-жизнь-с-тобой». Поэтому сейчас ты напишешь своей зайке небольшое письмо, в котором объяснишь, почему тебя не будет на выходных.
– Что значит… не будет?
Саша проигнорировал вопрос Мёллера.
– Пиши: зайка моя, меня не будет на этих выходных, но это во благо нашей любви. Не спрашивай больше ни о чем. Знай только одно: речь идет о нашем будущем. В понедельник ты обо всем узнаешь. Любящий тебя кролик.
Что касается этой части плана, то меня немного мучила совесть. С моральной точки зрения это было так себе – заставлять господина Мёллера врать его ни в чем не повинной спутнице жизни. Но пребывающая в полном неведении подружка, в истерике ищущая своего пропавшего кролика-полицейского, – это тоже было так себе, ведь и без того нужно было устранить этого самого полицейского и еще двух мафиози. К счастью, книга Йошки Брайтнера заверила меня, что ложь сама по себе не является чем-то плохим. В этом случае уж точно нет.
Ведь никто бы не поверил, если бы Мёллер написал на листочке: «Моя зайка, я коррумпированный легавый. Я понятия не имею, увидимся ли мы снова. Скорее всего, сейчас меня убьют. Твой кролик».
И как потом рассказал мне Саша, осознанные мотивирующие аргументы были совершенно излишни в случае Мёллера.
После того как Мёллер оскорбил свою Башу, назвав ее потаскухой, и чуть не застрелил, ему относительно легко далось вранье в письменной форме. Тем более что два мафиози угрожали его жизни и эта ложь была единственной возможностью избежать того, чтобы Баша узнала эту историю с потаскухой и стрельбой. Ложь облегчила ему восприятие ситуации, пусть даже он понятия не имел об осознанности.
Мёллер написал записку, о которой его просили, и даже очень красивым почерком.
Саша перечитал записку и отдал ее секьюрити-леди, к тому времени уже полностью одетой, как и ее партнер.
Парочка вышла из номера и направилась в бар отеля. Там записка незаметно перекочевала в сумочку Баши, которая, предположительно через час, должна была найти ее, когда будет искать ключи от входной двери.
– Так, – сказал Саша, – а теперь нам пора позаботиться о твоем звонке Тони…
– Зачем мне звонить Тони? – со страхом спросил Мёллер.
– Ну, это будет последний звонок. Положишь конец многолетнему сотрудничеству.
– И что мне ему сказать?
– Скажи ему, что наш драгоценный адвокат Димель держит в подвале охранной фирмы Вальтера некоего Мальте.
– Но… – Мёллер, очевидно, тоже думал, – откуда я мог это узнать?
