В проходе отворившейся двери показалась женщина за шестьдесят лет, хотя по виду все восемдесят. Руки иссохли, а на худом лице не оставалось места, где не прорезались морщины. На лицо были одеты большие очки с толстыми линзами, увеличивающими ее глаза почти вдвое, но и в них она уже плохо видела. Увидев перед собой Аню, она по-старчески посмеялась.
– Как хорошо, что ты не забываешь меня, дорогая. Ноги уже совсем не слушаются. Гляди, уже скоро лягу и больше не встану.
– Вам что-нибудь нужно? – быстро спросила Аня. Ей тяжело было смотреть на эту женщину, как и не легко приходить к этому дому, но не ходить Аня не могла. Вот уже около года, каждый вторник, начиная с первого своего визита, Воскресенская исправно ходит, даже в болезни и с высокой температурой. Ни разу она не позволила себе не прийти к двери этого увядающего дома.
– Да, Яна, дорогая, как обычно. Вот, держи. – Она слабой рукой протянула Ане несколько купюр.
– Вы только не закрывайте дверь, – выхватила деньги. – Я скоро приду. Никто не зайдет.
– Хорошо, хорошо, – соглашалась Вера Ивановна. – Я тогда здесь пока посижу, а ты сходишь.
– Не обязательно, Вера Ивановна, идите в спальню. Сидите там уже, – раздражалась Аня.
– Яночка, будь добра, там хватит. – Изрезавшие лицо морщины стали углубляться. – Возьми бутылочку. Ты же знаешь, я одинока, а это так непросто, – грустно-выпрашиваемая улыбка не сходила с ее морщинистого лица.
– Ладно, – нехотя сказала Аня, – если будет.
– Будет, будет. Там всегда есть, – оживилась Вера Ивановна.
Магазин находился во дворе одного из частных домов, расположенных ближе к центру города, где-то в три десятка метров за этажкой, только правее от нее. Вместе с этими домами он день от дня старел, увядал, осыпался заодно с его продавщицей. «Скоро и здесь все сдохнет», – подумала Аня, положив деньги на прилавок и складывая продукты в пакет.
– Как она там? – поинтересовалась продавщица.
– Нормально, – смешав буквы слова в один звук, ответила Аня. – Водку еще дайте.
Возвращаясь в дом, Аня складывала продукты по заведенным для них местам, зная кухню Веры Ивановны не хуже своей. Замечая не мытую посуду, она принималась и за нее. Порой, если видела, что на полу образовался уже видимый слой занесенной грязи – мыла полы; если скудная мебель становилась серой – протирала мебель. Аня не собиралась приводить весь дом в порядок, но местами поддерживала видимую чистоту, всякий раз ругаясь скороговорками себе под нос.
Всегда что-то заставляло Аню после всех дел ненадолго остаться с Верой Ивановной, словно ее долгом было уделить женщине некоторое внимание помимо покупки продуктов и редкой уборки дома. Аня присядет на шатающийся стул у окна в спальне, а Вера Ивановна на свою кровать, с которой почти не слазит. С минут пять они молча сидят: Вера Ивановна смотрит в мутное окно, силясь что-то припомнить, а Аня только блуждает взглядом по полу, по стене, посмотрит в угол, поднимает голову приоткрыв рот. Воскресенская только выжидала – минут десять посидеть и можно уходит с чистой совестью, но всякий раз молчание становилось тяжелым, изнывающий. Тогда Аня старалась думать об отвлеченных вещах: к примеру о Норде.
– Вы вместе дружили? – в бесчисленный раз спрашивает Вера Ивановна.
– Да, – тяжело выдыхала Аня, – мы дружили.
– Он всегда был баловнем, мой мальчик. В последнее время, так совсем. Вот здесь кресло стояло, так он его отнес и продал кому-то, а после весь день пьяный ходил. Бывало, вижу, схватит на кухне нож и побежит за Василием. И чем он ему не угодил? – не знаю. Совсем голову терял, если напьется. Потом то Васька понял, от греха то подальше стал быстро по нашей дороге проезжать. Летом во какую пыль поднимал. Бедный мой мальчик, – грустная, натянутая улыбка задрожала. – Я всегда знала, что он не хорошо кончит.
– Пойду я, – сказала Аня, встав со стула. – Можете не закрывать. Никто не зайдет.
Глава III
1
Со стороны этажка смотрелась зданием в четыре этажа, хотя высокие потолки возвышали ее как во все шесть. Полных этажей в ней только три; четвертый же только с улицы казался полноценным за счет того, что обнесен стенами, которые то стояли, а вот потолок поставить не успели. Самое высокое и недостроенное здание города символично возвышалось над ним, словно череп гиганта с короной на голове. И смотрят непрестанно на город уродливые, беспорядочно разбросанные, редкие черные прямоугольные впадины вместо глазниц.
Когда Аня всматривалась в этот каркас, ей всегда виделось перекошенное серое мертвое лицо с маленьким черным ртом и большими глазами. От этого только холодело в спине. Не хотелось видеть этого лица, но оно вырисовывалось само собой, а потому Аня старалась не смотреть на этажку, особенно, когда собиралась идти внутрь. Если с внешней стороны здание смотрится пугающе, отталкивающе, то внутри еще хуже; и идти туда с мыслью, что входишь в мертвую голову через ее безобразной рот; что будто бы череп проглатывает тебя, обволакивая холодной непроглядной тьмой, было совсем жутко.
