Говорила она так, будто того требует формальность, ведь Лена никогда много не выпивала, по большей части потому, что трех-пяти глотков ей было вполне достаточно. У Ани немного не так: она, конечно, любила быть попьянее, чем подруга, но во всяком случае перестала напиваться как раньше. Бутылка полностью не опорожнялась, а плотно закупоривалась пробкой и после хранилась под кроватью.
Некоторое время подруги сидели молча и смотрели кто куда. Лена наблюдала, как кто-то выгуливает в парке собаку, Аня же пристально вглядывалась в неподвижное небо.
– Скоро утки прилетят? Они когда у нас прилетают? – задумавшись спросила Аня. Опьяняющая дымка медленно и приятно застилала глаза.
– Какие утки? – хихикнула Лена положив подбородок на колени.
– Я сегодня была у пруда. Пустой он, и неба в нем нет. Некому в облаках плавать. А когда опустила руку, ничего, кроме воды не почувствовала. – Аня осеклась. – У тебя нет ощущения, будто что-то сломалось?
– Ну, не знаю, – пыталась сообразить Лена. – Может быть и есть… Когда хандра, да, есть такое, – придумала она.
– Я только все не могу понять, где сломалось, – глядя куда-то вдаль говорила Аня. – Может там сломалось? – Подняла голову вверх. – Или здесь? – Снова опустила вниз. – А может быть во мне… Или в тебе. Лен, в тебе что-то сломалось? – посмотрела она на подругу.
– Не знаю, – грустно ответила Лена, – может быть и сломалось что-то. Только я сама не знаю, что.
– Вот и он не знал, а тоже чувствовал, что сломалось. Ты же помнишь? С его рожи ухмылка то не сходила. Я раньше думала, что он смеется, а ведь нет, теперь поняла – он ухмылялся. Неужели думал, что победит ее… Или он
– Аня, – подняла она голову поморщив лицо, – я не улавливаю. Ты о Наумове? Кого он победил?
– Судьбу! – загорелись глаза Ани. – Да хоть самого Бога. Как хочешь, понимай.
– Смертью победил Бога? А еще меня дурой постоянно называешь, – довольно улыбнулась Лена, вернув подбородок на коленки.
– А сама ты думала о смерти? – помолчав продолжила Аня.
– Когда плохо, думаю. Когда хандра, хочется взять, и покончить с этим. – Она сделала паузу. – Просто иногда жить страшно. Бывает, мне кажется, что я не выдержку всего этого. Но сейчас лучше. Я просто знаю, что надо переждать. Знаешь, это тяжело описать: становишься такой одинокой, никому не нужной…
– Оставленной, – с пониманием добавила Аня.
– Да, точно, оставленной, – закивала Лена.
– Вот и я думаю, – поднимая бутылку сказала она. – Все чаще теперь думаю.
Как подстреленная птица камнем врезается в землю, так и последние слова впечатлительно ударили по Лене. Она медленно набрала в легкие прохладный вечерний воздух и тяжело, будто силясь, выдохнула. В такие редкие минуты откровения с Аней, ей всегда хотелось обнять подругу, а лучше даже вместе поплакать. Это утешает, и Ане – считала она – слезы бы пошли только на пользу. Лена любит поплакать, от этого становиться легче; слезы всегда что-то смывают.
И почему все эти откровения с Аней так тяжелы? Такие они все мрачные! Хоть бы раз, вот так вот сидя вдвоем они заговорили бы о чем-то дурацком, пустяковом; хоть бы раз поговорить чисто по-девчачьи или полистать глянцевый журнал. Лена соскучилась об этих разговорах, ведь по большому счету и Аня у нее единственная подруга. Хотя она девчонка общительная, но нет у нее человека, с кем можно посплетничать, подурачиться, посмеяться друг над другом или над собой. Но с Аней все как-то не так – все постоянно сложно.
– Мне сегодня пришла мысль, когда я сидела у пруда, – сказала Аня. – Ведь прежде чем стать чистой, надо испачкаться? Как думаешь?
– Ты серьезно? – хихикнув спросила Лена, но посмотрев на Аню, грустно смотрящую куда-то вдаль, сгладила лицо. – Зачем это пачкаться, чтобы стать чище?
– Ведь если не понять, что грязная, тогда зачем мытья? – шепотом рассуждала Аня, но подруга не расслышала. Лена ухватилась руками за сумку и придвинулась к подруге.
– Что ты говоришь? – старалась понять, но в ответ было только молчание задумавшейся Ани.
Сделав глоток, Аня отставила в сторону бутылку и достала из кармана пачку сигарет. Подул ветер – голые ветви на деревьях заскрежетали о принесенных ветром слухов. Кремень зажигалки высекал лишь фонтанчик искр, тщетно призывая огонь. Сомкнув обе руки, через несколько попыток Ане удалось подкурить. Дым пустился вслед за ветром, догоняя его, стараясь смешаться – стать одним с ним целым.
