Тот Пан, очень огорчённый, попытался выудить из меня хоть какие-нибудь подробности болеславецкой драмы, но Януш сурово помотал головой, так что я ограничилась лишь сообщением того, о чем знал весь Болеславец. И попрощалась.
Потом я позвонила Гражинке. У той по-прежнему были отключены все телефоны, поэтому я записала на автоответчик просьбу позвонить мне завтра утром. На всякий случай сообщила, что есть новости и не все из них приятные.
И на этом закончился столь богатый событиями день.
Жутко взволнованная Гражинка прибежала ко мне около полудня, не предупредив о своём приходе. Если быть точной, она позвонила уже снизу с сообщением, что прибыла, поскольку увидела на стоянке мою машину.
Я с утра пыталась заняться работой на компьютере, отодвинув на потом все домашние занятия: уборку квартиры, стирку, мытьё посуды.
Даже дорожные чемоданы оставила нераспакованными. Приход Гражинки обрадовал меня вдвойне, ибо работа не клеилась. Девушка ворвалась как молния и чуть ли не со слезами на глазах.
— Ты уж извини, — ещё с порога начала она, вся дрожа. — Я и представить не могла, что она такое отколет. Обещаю тебе, это больше никогда не повторится. Я тут ни при чем, это все она.
Я ничего не понимала.
— Кто она? И что не повторится?
Неужели Гражина говорит о Патрике и её извинения связаны с тем, что она мне все наврала, а на самом деле вовсе его не любит. Но кто она?
— Да тётка моя!
— Какая тётка и что она мне сделала?
— Как что? Тысячу раз звонила тебе, причём в самое разное время дня, в том числе и ранним утром, а ты этого не выносишь. Я знаю, она ненормальная, но твой телефон я ей не давала. Клянусь! Хотя и без того его все знают. А тётка моя запросто может позвонить и папе римскому, ей ничего не стоит, если требуется меня разыскать.
Я затащила её в комнату, захлопнула входную дверь и попыталась усадить девушку в кресло.
— Успокойся! И не устраивай утренние концерты. Ничего я о твоей тётке не знаю, как и о тысяче её звонков мне. Тем более что все эти дни меня не было дома. Ничего страшного не случилось, и нечего так переживать.
— А вот и случилось! — упорствовала Гражинка. — Она вечно откалывает мне такие номера. Ну и что такого, если иногда я исчезаю из поля её зрения? Я человек взрослый и самостоятельный, пусть она даже родная тётка. Имею право!
— Имеешь, имеешь, — успокоила я её. — К тому же закон не предусматривает наказания за то, что человек иногда исчезает из поля зрения своих родичей, разве что она у тебя парализованная и целиком зависит от родной племянницы…
— Какая там парализованная — здоровье лучше моего. А специальность у неё — позавидовать можно. Она искусная мастерица, своими руками изготовляет ковры и покрывала. И у неё нет никогда проблем с их сбытом, в отличие от людей, занимающихся, скажем, писанием книг… Но без меня не может и шага ступить.
— Не понимаю…
— Она настоящий мастер в плетении и вышивании ковров, паласов и прочих гобеленов, но во всем, что касается формальностей, — совершенно беспомощна. Она даже не знает, как платятся налоги!
Откровенно говоря, я тоже не знала, но сейчас не тот случай, чтобы признаваться в этом и оправдывать тётку.
— Так это именно та холерная баба, которая разыскивала тебя и сто раз записалась на мой автоответчик? И не сообщила ни кто она, ни куда ей звонить?
— Ну да! — простонала Гражина. — Именно тётка. Договорились, что я ей позвоню, как только вернусь из Дрездена, а меня нет и нет. Вот она и запаниковала. Я же, естественно, ей не говорю обо всех неприятностях в Болеславце, иначе мне конец, замучает поучениями и наставлениями. И сразу бросится мне помогать, а это страшнее всего. Её помощи мне уже не выдержать.
Я подумала, что и неприятных известий из Болеславца, которые вчера я узнала от Януша, ей, пожалуй, тоже не выдержать, поэтому решила не форсировать событий. Для начала предложила чего-нибудь выпить. Гражина попросила кофе.
За чашечкой кофе я и передала ей как можно деликатнее новости из Болеславца.
— В данный момент там наверняка узнали ещё что-нибудь, — торопливо добавила я, — но Януш сообщит нам об этом лишь по возвращении домой. Утешает мысль, что у твоего Патрика масса конкурентов. Там выявился какой-то первый…
— Не верю я ни в какого первого, — угрюмо проговорила Гражина. — Лучше уж заранее настроиться на то, что виной всему Патрик, такое уж моё счастье. Может, он вообще по профессии вор, взломщик и убийца, что ж теперь поделаешь…
— Ну что ты плетёшь?
— А тогда почему он так подозрительно о себе молчит?!
Вот интересно, как же тогда вообще выглядят их свидания? Патрик молчит, но и Гражинка не бог весть какая разговорчивая. Уж мне ли не знать! Ведь того же Патрика я буквально вытащила из неё клещами, сама она даже мне ничего бы о нем не сказала. Да и сказала лишь потому, что я по уши сидела в расследовании преступления и знала о случившемся гораздо больше самой Гражинки. Она просто вынуждена была рассказать мне о своём хахале, если хотела, чтобы я помогла как-то распутать это дело.
—..Молчит, молчит… — проговорила я задумчиво. — А когда выпьет, тоже молчит?
