А теперь относительно брактеата Яксы из Копаницы, — бесстрастно повествовал Януш. — Монета довольно редкая. Юзеф Петшак уверяет, что она была у них фамильной драгоценностью с незапамятных времён, он сам получил её ещё в детстве вместе с другими монетами, на семейном совете было решено именно его сделать фамильным нумизматом, так что он все монеты получил в подарок. С тех пор заинтересовался нумизматикой. Он никогда не утверждал, что у него нет брактеата.
— Лжёт как сивый мерин! — разозлилась я. — Я несколько раз задавала ему этот вопрос, и он каждый раз отвечал отрицательно.
— Он мог говорить — временно нет. Видишь ли, с ним, по его словам, произошёл казус. Брактеат вместе с двумя другими монетами он вложил в малюсенькое портмоне, хотел кому-то показать, но кошелёк завалился за подкладку пиджака, и Петшак был уверен — потерял. Потеря обнаружилась, лишь когда собрались отдавать пиджак в химчистку. И теперь брактеат снова у него есть. Вот и все. Другие коллекционеры подтвердили наличие брактеата у пана Петшака с незапамятных времён.
— А пан Гулемский?
— Пан Гулемский не скрывает своей встречи с Фялковским. Да, он действительно рассматривал его коллекцию и собственными глазами видел в ней брактеат Яксы из Копаницы — не пьяный был. Ничего преступного пан Гулемский не совершил, ничего не украл, а что видел данную монету — Христом Богом клянётся, не изменит своих показаний даже под угрозой смертной казни.
Я невольно глянула на Гражинку, свидетельницу встречи пана Хенрика с паном Гулемским.
— Нет, — решительно тряхнула головой девушка. — Гость показался взволнованным, но никак не пьяным. Я не знаю, как этот ваш Гулемский выглядит, но, возможно, это был он.
— Пусть глины покажут его Гражинке со спины! — предложила я.
— Полагаю, не станут возражать, покажут. Моё участие явно вызвало в них желание доказать, что и сами не лыком шиты, — сказал Януш. — Вот они и постараются составить обвинительное заключение так, чтобы комар носа не подточил.
Ведь может оказаться, что коллекцию Фялковского разглядывал не Гулемский, а кто-то другой, и этот другой может стать очень важным лицом для следствия. Гражинка в числе прочего нужна им и для этой очной ставки.
— Я согласна! — с мужеством приговорённого к смерти произнесла девушка. — Куда мне явиться?
— Если вернёшься домой, наверняка тебя там уже кто-то ждёт…
— Мы ещё не закончили корректуру.
Я проверила в компьютере номер страницы.
— Две трети работы мы с тобой сделали. Если ты хочешь отделаться от приставаний следователей, корректуру закончим завтра. Разве что тебя посадят… Ты как думаешь, Януш? Может, тогда лучше с корректурой покончить сегодня? На всякий случай. А если не посадят, но задержат на несколько дней для допроса, пусть даже на одну «долгую ночь беседы», — нам это тоже ни к чему…
Януш энергично запротестовал:
— Кончай молоть ерунду. Ни сажать, ни задерживать на всю ночь Гражинку никто не собирается. Скорей всего, ей вручат повестку с вызовом на завтрашнее утро. И она не сбежит, потому что с сегодняшнего дня за ней установлена слежка.
— Ещё чего! — возмутилась Гражина.
— Зачем? — удивилась я.
— Патрик может пытаться встретиться с ней, — усаживаясь в кресло, со вздохом пояснил он. — Следствием установлено, что у него давно нет другой девушки, кроме Гражинки. Значит, она — самый близкий ему человек. И логично предположить, что он захочет увидеться с близким человеком.
— Не захочет, — опять неживым голосом произнесла Гражина. — И я не хочу.
— Ты, может, и не хочешь, да он об этом не знает, — раздражённо вырвалось у меня.
— Знает. Должен знать.
— Ну так они не думают: знает он или не знает, — подхватил Януш. — И рассчитывают прихватить молодого человека, когда тот сделает попытку встретиться с любимой. Самая распространённая ошибка, чему тут удивляться.
— Кстати, прекрасный случай убедиться в его умственных способностях. Если хоть что-то соображает, не станет предпринимать никаких попыток, а если предпримет — дурак он, и все, — прокомментировала я.
— Мне-то какая выгода от этого? — выходя, обернулась Гражинка.
— Самая прямая. Будешь знать, с кем имеешь дело. И если уж он окажется негодяем, тогда и жалеть не о чем и не о ком.
— Я и без того знаю, что жалеть не о ком.
Видит бог, я ещё многое могла бы наговорить, но, кажется, впервые в жизни не знала, что и как сказать. Вряд ли какие-то слова могли утешить девушку. Во всяком случае, решила я, сейчас не время для философских рассуждений.
Януш поднялся с кресла.
— Пойду, пожалуй. Я вроде бы, как это поделикатнее выразиться, малость проголодался, — смущённо произнёс он. — Надеюсь, доложил вам обо всем. Наследство черти взяли. Твой блочек на месте, не беспокойся. И ещё сохранился шанс найти Кубу, последнего свидетеля…
— Коронного свидетеля, черт бы его побрал, — пробурчала я.
— Можно и так сказать, — не стал возражать Януш. — И ещё не исключено, что одна из девиц скажет что-нибудь существенное. Больше всего надежд на Марленку, завтра с ней ещё раз побеседуют. Вечером я вам обо всем доложу.
