Вот он, человек. Он живой. Он о чем-то думает, к чему-то стремится. О нем кто-то беспокоится, несомненно его кто-то любит. Он и сам, быть может, любит кого-то. Но проходит всего лишь мгновение, и вот уже этот человек, как мыслящее, чувственное существо, перестает быть. Всего лишь одна автоматная очередь прерывает его жизнь. А ты взираешь на то, как всего лишь бездыханное тело падает на землю.
Он выстрелил тому парню в голову. Выстрелил, а потом рассмеялся, глядя как бездыханное тело убитого им человека медленно оседает на землю. Наверное, этому чеченцу уже не однократно доводилось расстреливать пленных. Убивать неверных во всякой войне священный долг каждого сына Аллаха. Так говорят здесь, на земле, которую не могут поделить между собой граждане некогда бывшего великого государства. Здесь идет война озверевших от злобы и ненависти людей. И среди ненависти, среди потоков людской крови, простая человеческая жизнь не стоит абсолютно ничего. И только грязным, не смываемым пятном остаются в человеческой душе отпечатки пережитых, страшных событий. На всю оставшуюся жизнь.
Решив, что съемку пора заканчивать, Роберт выключил видеокамеру и вытащил из кармана пачку сигарет. Потом закурил, думая о том, что все происходящее сейчас в этом городе, вероятно, кому-то может показаться мерзким и ужасным. Но такова была его работа, удовлетворять зрительские потребности тех жирных, ленивых снобов, которые знают о том что такое война исключительно по кратким сводкам новостей. В своем стремлении вкусить запретный плод и увидеть что-то, что противно общечеловеческой морали, они все чаще напоминают хищных зверей, познавших вкус человеческой плоти. Таким людям невозможно объяснить, как звучит предсмертный хрип человека, или что ощущает в своей душе убийца, наслаждающийся собственной безнаказанностью, опьяневший от запаха крови. И глаза таких созерцателей горят адским огнем в момент, когда они наблюдают, как чью-то жизнь обрывает свинцовая пуля. А ведь, если завтра война придет в дома к ним самим, сможет ли кто-то поручиться за то, что какой-нибудь репортер не снимет на видеокамеру последний вздох кого-либо из их близких, или знакомых?
Впрочем, это уже не существенно. Имеет сейчас значение только то, что всегда будет востребована работа журналиста, работающего в горячей точке. Работа, за которую ему платят хорошие деньги...
- Ты не плохой человек, американец, - на ломанном русском языке произнес полевой командир, стоявший за спиной Роберта, - Клянусь Аллахом, ты настоящий мужчина. Некоторые из твоих собратьев не выносят запаха и вида крови и бегут от нее как шакалы ото льва. Я видел таких. Это не воины, а трусливые бабы. Ты не такой. Ты больше похож на кафира.
Роберт улыбнулся.
- Мне платят не за то, чтобы я боялся вида и запаха крови, - сказал он, обернувшись к тому человеку, который с ним заговорил, - Я знал на что шел, когда подписывал контракт.
- Хорошие слова, - прошептал чеченец, - Но лучше бы ты взял в руки автомат, американец.
- Это ваша война, Салман. А я всего лишь делаю свою работу. И у меня нет никакого желания стрелять в русских.
- Мы все делаем свою работу. А ты подумай над моими словами. Ты ведь знаешь, что нам нужны люди.
Роберт не счел нужным что-то отвечать бородачу. Он сел на камень и принялся проверять качество произведенной им видеозаписи.
Странно это бывает порой, видеть чью-то смерть. Вот он, человек. Он живой. Он о чем-то думает, к чему-то стремится. О нем кто-то беспокоится, несомненно его кто-то любит. Он и сам, быть может, любит кого-то. Но проходит всего лишь мгновение, и вот уже этот человек, как мыслящее, чувствующее существо, перестает быть. Всего лишь одна автоматная очередь прерывает его жизнь. А ты взираешь на то, как всего лишь бездыханное тело падает на землю.
Что же дальше? Дальше ты снова перематываешь пленку.
И вот он снова живой. И снова он умирает. В эти минуты ты - вершитель его судьбы. Ты властвуешь над жизнью и смертью, пускай чужой и пусть всего лишь на экране. Однако, не единожды наблюдая, как обрывается его жизнь, ты хоть и на кратный миг, но уподобляешься самому вершителю человеческих судеб.
Где-то неподалеку, со стороны центральной городской больницы, снова зазвучали выстрелы. Там уличные бои шли с переменным успехом и не прекращались на длительные промежутки времени даже в темное время суток. Но, тем не менее, всем уже было ясно, что очень скоро сам Грозный перейдет под полный контроль федеральных войск. Со вчерашнего дня боевики, понесшие в уличных боях большие потери, мелкими группами начинали выходить из города. С того же времени Роберт начал задумываться о том, что работа его в Чечне приблизилась к завершению. Сейчас, когда полевые бригадиры заговорили о недостатке боеприпасов и людских ресурсов, молодому человеку стало ясно, что очень скоро война в этом субъекте Российской Федерации окончится. А оставаться и далее с теми, чьи действия заведомо обречены на поражение, Роберт посчитал для себя невозможным. В ближайшие дни эту страну ему придется покинуть.
