- Цивилизация там давно. Закон. Газон триста лет подстригают, вот он и ровный. В цивилизованных странах, если надо, проходит реструктуризация капитала, процедура частичного банкротства не влияет на существование подразделений. Мы собрали акционеров холдинга, уважаемых английских граждан, провели эмиссию, выпустили втрое больше акций и благополучно их пристроили. Все, вопрос закрыт. Тебе интересно?
- Слияние с поглощением произвели? И долги реструктурировали?
- Точно. Слияние - и с поглощением.
- Удобно устроен мир, - сказал Дупель, - удобно для таких, как ты. Вот ведь непыльная работа: на офшорах холдинги открывать. Прогорел один, а ты дополнительных акций настриг, произвел слияние с поглощением - и у тебя уже новый холдинг, краше прежнего. Прогорел холдинг «Бизнесмен» на Кипре, а ты увеличил учетные ставки и влился в холдинг «Коммерсант» на Джерси. Лопнул холдинг на Джерси, а ты уже вошел в холдинг «Мешочник» на Кайманах. А уж с этим беда случится, так ты «Наперсточник» откроешь на Антигуа. А самое интересное, что работает при этом все то же самое предприятие. И работает оно на мои деньги.
- И хорошо работает, - Баринов потянулся. - Согласись, Миша, всему этому я научился у тебя. Должны быть и у нас, мелких бизнесменов, радости, пока Франко не пришел.
И Вася Баринов, ловкий человек, научившийся прилично редактировать тексты, посмотрел победно на Михаила Дупеля, научившегося за жизнь совсем другому. Дупель умел душить заводы, обрезая им электроэнергию и уголь, брать за горло горно-обогатительные комбинаты, блокируя магистрали, ведущие к ним, и гробя железнодорожные подъезды; он привык разговаривать с бандитами и директорами производства и ставить их на колени; президент страны, беседуя с лопоухим еврейчиком, чувствовал себя пятиклассником, который говорит с блатным.
- Мне приятно, что тебе все это интересно, - сказал ловкий Баринов.
- Конечно, интересно, - сказал Дупель еле слышно, - любопытно ведь знать, кто забрал у тебя акции после эмиссии.
- Поверь, надежная компания. Кстати, и на русском рынке присутствуют.
- Они тут надолго. Бритиш Петролеум думает, что в России много нефти, - и Дупель прикрыл глаза. Он говорил еле слышно, глядя из-под опущенных век. - Правда, Вася? Я угадал? Бритиш Петролеум?
- Допустим, - как-то не по себе сделалось Баринову.
- Ричард Рейли, мой партнер, у тебя акции взял, - холодно сделалось Баринову от этих тихих слов, а огонь в камине вовсю горел, и поленья потрескивали. - Он у тебя их знаешь почему взял? Для обмена, как конфетный фантик. Ты менялся в детстве фантиками? Мы с ним тут как-то фантиками махнулись. Очень он хочет Левкоева притормозить на Каспии и попросил меня их бумаги подержать под сукном. Недолго, два дня. Пока он слетает в Баку и обратно. Вот цена твоего холдинга, Вася. Не десять миллионов. Два дня работы деловых людей. - Дупель открыл глаза и посмотрел на человека, которого только что раздавил. Он не испытывал удовольствия от сыгранной сцены, только жалел о потраченном времени. Следовало с самого начала поставить Баринова на место; он истратил час, стараясь получить союзника. - Собрание акционеров созвать быстро. Холдинг «Мешочник» открывать не станем, а этот, липовый, прихлопнем. Редколлегию к девяти утра. Чтобы все были здесь. Пока останешься главным редактором. Ведь газета - и тут Дупель улыбнулся, завершая разговор, - это твое детище! Кому рулить, как не тебе? А эти твои фирменные шуточки! Двухходовочки! Обожаю! С ралли - в кювет! Тонко!
Михаил Дупель встал. На пороге повернулся.
- Что за мазня в коридоре висит? Не поймешь, что наляпано, кляксы одни.
- Картины Дутова. Купили в парижской галерее.
- Хочешь Родине вернуть картины мастера? - спросил Дупель.
- Допустим.
- В искусство деньги вкладываешь?
- Вкладываю.
- Ты бы консультанта нанял, что ли.
- Покупаю, что нравится.
- Искусство, милый мой, те же акции - настрижешь, а потом в помойку сложишь.
- Ты и в этом разбираешься? - спросил Баринов зло.
- Если чем-то интересуюсь, вопрос изучаю. Обули тебя, фуфло толкнули. Вот Левкоев Пинкисевича покупает. Тоже не Рафаэль, но хоть что-то. Развивай вкус, Вася. Акционер!
И Дупель вышел из кабинета.
Василий же Баринов кинулся в другую сторону - в комнату отдыха. Там на диване сидела секретарша и, откинувшись на подушки, смотрела фотографии осенней коллекции в журнале «Вог». Покойное лицо секретарши не поменяло выражения, когда смятенный Баринов вбежал в комнату. Она глядела на него ясным открытым взглядом; этот взгляд всегда поражал Баринова. Даже в самой неловкой ситуации она не опускала глаза, не смущалась, не подыскивала слова. Даже измятая его ласками, она умела сохранять этот ясный и спокойный взгляд, ровный голос, тихую улыбку. Лицо ее всегда оставалось неподвижным, взгляд из-под изогнутых бровей был твердым. Словно не она час назад кричала в его руках в этой, защищенной двойной дверью, комнате.
- Сейчас, - волнуясь, сказал ей Баринов, лицо его шло пятнами, точно холст Дутова, - поднимайся, будем звонить Луговому. Или Тушинскому? Время, время уходит!
