Однажды такой разговор и состоялся. Подобных бесед об авангарде состоялось ровно четыре, Павел каждой из них дал название. Первая называлась: «Aвaнгapд - и есть фашизм».
- Разве фашизм - не есть авангард? - спросил Павел. - И наоборот тоже верно. Фашисты - это авангардисты.
- Что за спекулятивная такая посылка? - сказала Роза Кранц, а Павел запальчиво отвечал:
- Но ценности фашизма - авангардные, разве не так?
- Дикость! - Роза Кранц пучила глаза. - Западная мысль решила этот вопрос раз и навсегда! Да, идеи авангардистов использовались другими - и недобросовестно. Да, их слова извращали. Но поглядите на факты! Кто первые жертвы диктатуры? Кого убивали в первую очередь? Именно авангардистов.
- Да, - сказала Голда Стерн, - главными врагами режима были новаторы.
- Подождите, - сказал Павел, - какие такие идеи авангарда извратили? Ну назовите мне идею, которую фашизм извратил, хоть одну! Покажите мне эту идею - была, мол, такая - а стала иная?
- Свобода! - крикнула Голда Стерн, правозащитница. - Идея свободы!
Недавно ей пришлось выступать на «круглом столе» в поддержку автономии Калмыцкой Республики, вопрос был непростой: надо было и соблюсти интересы офшорной зоны и сохранить кое-какие привилегии от связей с метрополией. Дебаты длились два дня - там Голда отточила некоторые формулировки.
- А фашизм что, не за свободу?
- Опомнись, - сказал Леонид Голенищев, - ты сошел с ума.
- Фашизм борется за свою собственную свободу. А что, бывают партии, которые за чью-то еще свободу борются, кроме своей? Авангард разве за чью-то еще свободу боролся, не за свою собственную? Покажите мне людей, которые хотят свободы для всех.
- Коммунисты, - сказала было Голда Стерн, но Роза Кранц наступила ей на ногу и сказала:
- Христиане.
- Разве христиане за свободу?
- А за что же?
- За то, что свобода - не главное.
- Факты, - говорила Роза Кранц, - поглядите на факты.
- Глядеть мало, - отвечал Павел, - надо толковать, - а Роза Кранц продолжала:
- Мейерхольда убили. Расстреляли Лорку. Замучили Мандельштама. Жгли книги.
- А выставка дегенеративного искусства? - подхватила Голда Стерн. - Лучших художников публично унизили, их картины сожгли.
- Изгнание Брехта.
- Эмиграция Манна.
- Травля Пастернака.
- А постановление о журналах «Звезда» и «Ленинград»? Судьба Ахматовой и Зощенко - это, что ли, не пример?
- Шостаковича забыли?
- А то, что все полотна Малевича и Родченко десятилетия запрещали показывать?
Павел только головой крутил из стороны в сторону, так быстро говорили искусствоведки.
- Подождите, - сказал он наконец, - но разве все они - авангардисты? Тут какая-то путаница. Я не понимаю тогда, что - авангард, а что - нет. Ну, допустим, Мейерхольд, и Родченко, и Малевич - авангардисты, но разве Пастернак с Шостаковичем - тоже авангардисты? Зачем все судьбы валить в одну яму?
- Не я, во всяком случае, свалила их в яму, - с достоинством ответила Кранц, - сделал это наш вождь и учитель.
- В котлован! В братскую могилу! - воскликнула Голда Стерн и припомнила участь Платонова.
- И все же есть разница, - сказал Павел, - Малевич и Родченко сами олицетворяли ту силу, которая их потом преследовала. Просто сила эта разрослась.
- Ошибаетесь, - сказала Роза Кранц, - сила, сгубившая авангардистов, и сила авангарда - разные.
- В чем же разница? Квадраты олицетворяют волю и порядок, разве нет? Разве есть иная идея? Они - символ силы вещей, они выражают практические и несентиментальные элементы бытия. Они обозначают силу - как основу жизни. Разве нет? И разве фашизм хотел чего-то еще?
- Сравните пошлейшую скульптуру Третьего рейха и квадраты Малевича.
- Подросла сила, вот и все. Квадрат - проект, из проекта возникает здание. Это как яйцо - а из яйца вылезает змея. Супрематизм - это просто обозначение первичного хаоса бытия. Из хаоса рождаются титаны. А вы чего хотели?
- Это кощунство, - сказала Голда Стерн, правозащитница, - считать, что призыв к свободе и подавление свободы одно и то же, - кощунство.
