Не успел еще век двадцать первый наступить, как всем стало ясно: грядет век практический. Основной задачей нового века, пришедшего на смену веку утопическому, является налаживание системы управления - рациональной и энергичной. Требуется предать забвению распри и выработать общее представление о благе и свободе. И перед властителями мира стоит труднейший вопрос: как согласовать интересы тех, кто тратит на бутылку вина за обедом больше, чем обычные люди расходуют в месяц на пропитание, с интересами этих обычных людей? Как заставить их поверить, что они - суть единое целое? Как заставить Ефрема Балабоса и Александра Кузнецова понять, наконец, что они - родственники? А если взять пример супруги г-на Балабоса - небезызвестной Лаванды Балабос, - то как поместить ее опыт и взгляды рядом с опытами и взглядами Зои Тарасовны Татарниковой? То-то и оно, что непросто.
Сама Зоя Тарасовна, женщина наблюдательная, выразила эти противоречия следующим образом.
- Я, - говорила к случаю Зоя Тарасовна, ни к кому особо не обращаясь, и не делая из своих слов секрета: пусть все слышат, - я, когда была замужем за Тофиком, денег его понапрасну не транжирила. Конечно, и заработки тогда были поменьше, - в этом месте своей речи Зоя Тарасовна делала паузу и поджимала тонкие губы, - но, разумеется, кое-что позволить себе я могла. Работал он всегда как каторжный, не чета некоторым. Однако зачем же пускать на ветер трудовые деньги - что за поведение такое? Прежде всего, я считаю, детей надо устроить. А бриллианты ни к чему. Ну, поездить, мир посмотреть, это я понимаю. Это - да. Одеться пристойно женщине необходимо. Ну, одно кольцо, два - это не помешает. Но и меру надо знать. Полюбуйтесь на его нынешнюю супругу, на эту Беллу. Или на ее подругу посмотрите, на Лаванду Балабос. Верх неприличия, стыдно просто! У них бриллианты с яблоко величиной! А Тофик - он доверчивый. Говорила же я ему: вот уйду я, Тофик, и окрутит тебя такая шалава, что ахнешь! Вспомнишь меня, да поздно будет!
- И как, вспоминает? - интересовались слушатели.
- Ну, а как вы думаете? Ребенок общий, он в дочке души не чает. Каждый месяц - подарки. Здесь-то, - жест в сторону безмолвного Татарникова, - разве чего дождешься? Ну и меня, - шевельнула щеками Зоя Тарасовна, - забыть непросто. Такие девочки, как Белла, хороши на день-другой. А настоящие чувства - о, это настоящие чувства! Знаете, как бывает: вот все у него хорошо, а остается один - и к телефону: где там моя Зоя?
- Звонит? - спрашивали любопытные.
- Звонит, - вздыхала Зоя Тарасовна, - но: трубки вешает. Голос послушает и трубку кладет.
- Думаете - он?
- А кто же еще? Кто?
И слушатели, подумав, соглашались, что, разумеется, это Тофик Левкоев звонит, и больше попросту некому быть.
- Но что же я сделать могу? - разводила руками Зоя Тарасовна. - Время не повернешь вспять. У нас совершенно разный образ жизни. И когда я вижу по телевизору эту расфуфыренную Беллу Левкоеву или Лаванду Балабос - знаете, я радуюсь, что я не на их месте!
- Неужели радуетесь?
- Да, представьте! Разве это выносимо? Пошлые приемы, неприятные чужие люди, безвкусные туалеты - как с этим жить?
- Некоторым нравится.
- И пусть! Нравятся бриллианты с яблоко величиной - пожалуйста! По- моему, это вульгарно, но если кому-то нравится - ради бога! Я свой вкус никому не навязываю, просто говорю - это не мое. Мне это чуждо. Разные мы люди, вот что я вам скажу!
Дело даже не в том, что сокровищ Зое Тарасовне никто не предлагал и что бриллианты с яблоко величиной действительно были не ее, но в том, что расстояние между классами (и, соответственно, уклады и образы жизни в обществе) менялось стремительно. И касалось это не только России, страны, где не так давно все были равно бедны, - но всего мира, где соотношение богатого с бедным претерпело за последние 25 лет существенные изменения. Выражаясь коротко, разница между богатым и бедным, разница почти незаметная в шестидесятые годы (или весьма искусно декорированная), сделалась в конце двадцатого века существенной, в двадцать первом же - вопиющей.
